— Ты чего не спишь? — она взобралась на стул и жадно посмотрела на конфеты.
— Ты знала, что конфеты ночью вкуснее? — прошептала Яра, протягивая ей одну. Маша заговорщически спрятала ее в кулачок и радостно улыбнулась. — А ты чего не спишь, мышка?
— Аня опять храпит, а еще я пить захотела.
Ярослава достала стакан и налила сестренке воды. Та принялась пить, смешно причмокивая, а потом с наслаждением выдохнула.
— А ты правда собираешься от нас съехать? — подперев маленькими кулачками подбородок, спросила Маша.
— Не говори глупостей, куда я от вас денусь. По крайней мере ближайшее время.
— Хочешь, я тебе открою секрет? — прошептала заговорщицки.
Яра наклонилась к ней, подыгрывая, будто кто-то их подслушивает.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала от нас, потому что ты — самая лучшая сестра в мире! — провозгласила она, будто даровала ей титул королевы, не меньше. Но на самом деле это так и было — самый близкий сердцу и дорогой титул, заработанный бессонными ночами, шалостями, смехом, иногда вседозволенностью, а иногда и ссорами, слезами, но потом теплыми объятиями, проведением вместе свободного времени и единением душ.
Ярослава захихикала, прикрывая рот ладошкой, и чмокнула свое маленькое сокровище в пухлую щечку.
— А ты — самая лучшая младшая сестренка!
— Вот это ты завтра про меня Ане и скажи, — ликовала Машка, беззастенчиво стягивая еще одну конфету.
— Положи обратно, завтра утром ее съешь, а сейчас надо спать, — все же статус старшей сестры надо было поддерживать.
Она насупилась, но все же отодвинула ее от себя. Яра смела кокосовую стружку со стола в один фантик, собрала обертки и выкинула все улики в мусорное ведро. Задула свечку и взяла Машу за ручку.
— Пошли спать, мышонок.
— Я рядом с этим храпуном не усну!
Она раньше делила комнату с Владиславой, но та вот уже как год съехала от них к своему мужу, поэтому в ее распоряжение перешли целые хоромы. Летом они продали их раздельные кровати и купили одну большую, что способствовало завистливым вздохам младших Воронцовых.
Ярослава достала еще одну подушку, уложила сестренку и легла рядом, крепко обняв. Из-под одеяла тут же послышалось довольное сопение, которое постепенно выравнивалось, становилось все глубже и тише. Она уже начинала засыпать, когда услышала сонное, еле слышное бормотание:
— Я тебя так сильно люблю, что, если ты приведешь жениха, я ему все ботинки фантиками набью.
