Николетта перестала вздыхать.
– Значит, каждое блюдо имеет вес? – взвизгнула она.
– Конечно, дорогая, – закивал муж, – вот, обрати внимание, салат из лобстера и цифры: пятьдесят, сорок, два. Нет, они точно китайцы. Пятьдесят граммов салата и сорок морского гада! Два, думаю, это вес соуса. Ну разве таким количеством наешься? Как полагаешь, Ванек?
Я закашлялся. «Ванек» – это что-то новенькое, так меня еще не обзывали, до сих пор я полагал, что хуже клички «Вава» в жизни не услышу. Ан нет, оказывается, может быть и хуже. И как бы вы поступили на моем месте? Стукнули кулаком по столу? Швырнули салфетку на пол? Разорвали меню с криком: «Извольте обращаться ко мне Иван Павлович!»?
Я отложил кожаную папку и покорно ответил:
– Мне больше по душе мясо!
– У нас «Лобстерхаус», – пафосно напомнил официант.
– Постойте, – взвизгнула маменька, – если я все это съем, куда граммы денутся?
Халдей уставился на Николетту.
– Простите, я не понял.
– Боже! Вы соображаете как страус, – обозлилась маменька, – вес порции указан?
– Да, естественно, возле каждого блюда, – закивал парень.
– Если съем еду, то куда денутся граммы?
– Они попадут в ваш желудок, – окончательно растерялся юноша.
– Вы не правы, голубчик, – вздохнул Владимир Иванович, – через два-три часа еда… кхм, да, ну в общем, того!
– Мне столько времени не надо, – ажитированно перебила его Николетта и обратилась к официанту, – милейший, у вас есть калькулятор? Ну-ка, дайте его сюда!"
"Тоненьким пальчиком маменька потыкала в кнопки счетной машинки, услужливо протянутой официантом. Нежным голоском она комментировала свои вычисления:
– Надо иметь вес пятьдесят килограммов, мне не хватает… шестьсот пятьдесят граммов, пусть, для верности, семьсот… Ага… следовательно, так, двести, плюс тридцать, прибавим девяносто пять… Фу! Записывайте заказ! Салат из тунца, стейк из акулы, риетиз лососо и… э… кусок хлеба сколько весит?
– Десять граммов, – поклонился официант.
– Супер, – захлопала в ладоши маменька, – как раз его и не хватало. Ну, что стоите, бегом на кухню! Айн, цвай, драй!
– Ты решила поесть и встать на весы, – догадался я.
– Именно так, – забила в ладоши маменька, – прыгну на педальки, и грабельки зацепят игрушку! Хочу зайчика! Вы тут посидите, а я сбегаю руки помою.
Николетта метнулась в сторону туалета. Владимир Иванович крякнул:
– Эх, Ванек, Нико необыкновенная! Я с ней молодею! Как приятно доставлять человеку радость. Все мои прошлые бабы ей в подметки не годятся. Никаких желаний у них не было. Поведешь в кабак, глаза в пол опустят и ноют: «Ой, как дорого, пошли домой, суп есть, зачем в ресторане сидеть!» Тьфу! А Нико! Огонь! Я ее на руках носить буду!
Тут у Владимира Ивановича вновь ожил мобильный, отчим глянул на дисплей, и снова его лицо стало жестким.