Автор
Иван Павлович Подушкин получает ночной звонок от только что похороненного друга Егора Дружинина, умоляющего спасти его из могилы. Герою предстоит разобраться, жив ли его приятель или это дело рук криминальных противников. Захватывающее расследование полно неожиданных поворотов и опасных тайн.
Меня туда пристроил отец, это было последней услугой, которую Павел Подушкин оказал сыну. Если честно, наш коллектив почти полностью состоял из «детей» и «внуков». Главный редактор принимал на службу только своих и особо не утруждал сотрудников. Работа была не бей лежачего, приходили мы к одиннадцати, пили чай, болтали, потом немного читали чужие, чаще всего бездарные рукописи, обедали, вновь гоняли чаи и шли домой. Присутственных дней на неделе было три – понедельник, вторник и четверг. В среду и пятницу мы не приезжали в редакцию, работали дома, суббота и воскресенье были заслуженными выходными. Насколько я помню, платили мне сто восемьдесят рублей, замечательная зарплата по советским временам. А еще можно было оформить творческий отпуск. Единственная беда, омрачавшая прелесть этой службы, носила имя «коллеги». Такого количества зависти, желчи, сплетен и досужих разговоров я более никогда и нигде не встречал. Еще меня поражало редкостное двуличие сослуживцев. Очень хорошо помню, как мне удалось опубликовать пару собственных стихотворений в журнале «Москва». Гордый до невозможности, я, наивный юноша, притащил журнал на работу и начал хвастаться. На лицах коллег расцвели улыбки, из их уст посыпались поздравления и пожелания творческих удач.
– Это дело надо отметить, – потер жилистые ладони наш ответственный секретарь Марк Лавров, – обмыть восход новой поэтической звезды.
Я кинулся в магазин, набрал нехитрой закуски, водки и ринулся назад. В коридоре было пусто, дверь в родной отдел, где мы сидели восьмером, сразу открыть не удалось, мешали покупки. Я поставил сумки на пол и услышал из-за створки визгливый голос Марка:
– Обедать пойдем?
– Сейчас Подушкин жрачку припрет, – сказал Ярослав Петькин, – чего свои тратить, на чужие поедим!
– Как тебе его стишата? – полюбопытствовал Марк.
– Дерьмо, – емко ответил Ярослав.
– Графомания, – подхватила Рита Миронова.
– На мой взгляд, тошниловка, – согласилась с ней Наташа Пасюк, – у нас всегда так: дерьмо течет – дерьму дорогу.
Несмотря на высшее филологическое образование, мои сослуживцы частенько беседовали отнюдь не на литературном языке.
– …! – коротко оценил Марк. – И почему его напечатали?
– Сумел пробиться, – хихикнул Ярослав.
– Зачем он работает? – протянула Наташа. – Небось Павлик припас для сына золотишка.
– По-моему, ребята, он пидор, – вдруг заявила молчавшая до сих пор Лиза Вергасова, – натуральный!
Все захихикали.
