К тому же предположения, которые высказывали гиены пера, сводились к уже известным объяснениям причин дрейфования в океане кораблей без экипажа: инфразвуки моря или воздействие внешнего источника опасности, который заставил команду бежать. Но дело в том, что бежать было не на чем, потому что спасательные шлюпки, два катера, вертолет и даже подводная лодка в трюме остались на местах. Хотя никто не мешал убегающим ими воспользоваться. И еще одна странность: на крюке грузового крана обнаружена кровь акулы. Это дало повод для новой вспышки самых безумных версий!
Как просачивались крохи информации через фильтры ее защиты, оставалось только догадываться, но реальный путь имелся лишь один — через подкупленных участников осмотра, скорей всего — полицейских или понятых. Хотя меры контроля принимались серьезные — после осмотра каюты и составления протокола ее снова опечатывали и переходили к другому помещению. Для ускорения работы было создано несколько групп: в одну из них входил и «Виктор» в обличии сержанта Уоллеса.
В конце концов, за порядок в городе отвечал Герман Бауэр, и именно ему надо было как-то обуздать свору сорвавшихся с цепи журналистов, которые безуспешно пытались проникнуть на «Ориент», чему воспрепятствовать должен был тоже он. Допустив их к информации об убийстве шейха, можно было выпустить пар из котла и успокоить эту разнузданную братию, но решение одной задачи повлечет провал другой, не менее важной… А может, и более, потому что смерть Ахмеда бен Касима приобрела не городской, а мировой резонанс. Размышляя над этой дилеммой, Бауэр руководствовался не специальными знаниями, полученными в полицейской школе, а обычной житейской мудростью: если хочешь отвлечь собаку, рвущуюся к мясу, надо бросить ей кость…
И он позвонил в редакцию «Вестника».
— У аппарата, — сразу отозвался Робинсон.
— Значит, так, Лео, я снимаю запрет на публикацию о побеге! Нам надо отвлечь свору твоих коллег от убийства на «Ориенте», пусть лучше копаются в подвиге миссис Уоллес…
— Все понял, Герман, — радостно отозвался он. — Статья уже готова, я немедленно отдам ее в печать!
— Действуй! — Бауэр тяжело вздохнул, с силой провел ладонью по лицу, будто стирал усталость или маску товарищеской благопристойности, и набрал еще один номер.
