Мазур пошел следом за провожатой, по длинному, во все крыло, коридору, украшенному деревянными панелями с потемневшей резьбой.
Он заботливо достал из сумки бесценную куртку, помял ее в руках. Легко прощупывались гибкие пленки. Осторожно уместив ее под подушкой — тут, надо полагать, не воруют — Мазур достал сигареты и развалился в огромной дубовом кресле, чтобы хоть пару минут побыть благородным идальго. Стемнело, но он не знал, где тут выключатель, и есть ли вообще электрический свет.
Оказалось, имеется — когда ровнехонько через четверть часа в дверь предупредительно поскреблась индианка и более красноречивыми жестами, нежели непонятными ему словами пригласила к ужину, в коридоре уже горели электрические лампочки. Проводов, ведущих к дому, он что-то не заметил — значит, собственный движок где-нибудь в подвале.
Столовая оказалась и вовсе грандиозных размеров, увешанная портретами предков, старым оружием, со столом столь длиннющим, что лакеям, по рассуждению, гораздо удобнее было бы разъезжать вдоль него на велосипедах. Небольшая скатерть, постеленная у одного из торцов стола, с двумя приборами на ней, выглядела не просто смешно — убого. Однако Кристина, в темном платье, с тщательно расчесанными волосами, выглядела так гордо и независимо, словно не замечала этого горького юмора. Мазур довольно быстро определил, что это, скорее, не гордость, а скованность: нелегко демонстрировать жалкие остатки прежней роскоши, былого величия… Тяжело девочке, девочка с характером…
— Великолепно, — сказал он непринужденно, вертя в руках массивную серебряную вилку, должным образом начищенную. — Вы не боитесь, что ненароком гены взыграют, и я сопру ваше фамильное серебро?
— Это уже не смешно, — сказала она досадливо. — Кто бы вы ни были, но на мелкого воришку уж точно не похожи. Ешьте. Все в упадке, но готовит Мария неплохо.
— Уж это точно, — сказал Мазур, нацеливаясь вилкой на что-то аппетитное, источавшее аромат жареного мяса и незнакомых приправ. — Люблю повеселиться, особенно поесть. Тем более…
Дззз-зззынь! Второе окно вылетело к чертям, а за ним и третье. Пули ударяли в стену высоко над головами. Мазур старательно считал выстрелы.
— Послушайте! — сердитым шепотом произнесла Кристина. — Что за манера меня то и дело швырять, как куклу? И на дороге, и здесь… Я вся в синяках…
Во дворе бабахнул еще выстрел.
— Лежите-лежите, — сказал Мазур. — Береженого бог бережет.
