Потом Патрикеич, олицетворяя своей персоною басню о соловье, которого баснями не кормят, подхватил хихикавшую Марианну и исчез за одной из дверей. Анжелика, словно получив конкретный приказ, поднялась и безмятежно бросила Мазуру:
Вздыхая про себя – глубоко же на старости лет нырнул в пучины рыночной экономики, до самого дна, – Мазур пошел следом. Никаких ковров за дверью, разумеется, не обнаружилось – попросту большая комната со столом посередине и широким диваном.
Анжелика преспокойно сбросила простыню на пол, потянулась и осведомилась:
Тут уж было не отвертеться. «В интересах дела», – ханжески успокоил себя Мазур. В конце-то концов, приходилось ради дела вытворять кое-что и похуже...
События, в общем, очень быстро шли своим чередом – как и следует быть, когда нормальный мужик, имеющий на себе лишь простыню, пребывает в компании голой красотки, которой за все заплачено.
Потом, в машине, Патрикеич покосился на него не без довольства собой:
– Ну как, Кирилл Степаныч? Повеселели?
– Не без этого, – признался Мазур, бездумно таращась на разноцветные ночные огни. – Ртом презерватив натягивать – это, оказывается, искусство...
– Что, первый раз столкнулись?
– Ну, – сказал Мазур.
– Ну и поколение у вас, уж простите на дурном слове...
– Какое есть, – сказал Мазур без раздражения. – Слушай, Патрикеич... У меня, честно тебе скажу, впечатление осталось какое-то странное от ее буферов. Чересчур уж твердовато...
– Силикон, конечно, – спокойно сказал Патрикеич. – Они ж обе силиконовые, что та, что эта.
– Тьфу ты, – сказал Мазур. – То-то у меня ощущение, что не буфера глажу, а что-то твердое мну...
– Но вид-то приглядный, согласитесь? Торчат буфера, как я не знаю что...
– Вид видом, а на ощупь... – проворчал Мазур.
– А в общем и целом?
– А в общем и целом – дело знает, стервочка...
– Куда ж еще, – сказал Мазур. Покосился на верного адвоката и преспокойно распорядился: – Сверни-ка в тот вон переулочек, я отолью. Поначалу не хотел, а теперь приспичило. Ехать еще далеко, а тут темно, и свидетелей нет...
Патрикеич проворно свернул в переулок. Справа тянулась глухая стена фабричного вида, слева раскинулся какой-то парк, освещенные окна, просвечивавшие сквозь гущу веток, располагались довольно далеко.
Мазур огляделся, еще раз убедившись в совершеннейшем отсутствии свидетелей. Протянул руку, выключил зажигание, выдернул ключ и сунул во внутренний карман пиджака, проделав это так быстро, что Патрикеич попросту не успел отреагировать.
