В широком синем море перед капитаном третьего ранга Пиранья замирает гладь воды, а на неё опускается болтавшаяся волна. Продолжая свой стопроцентный стиль работы, он аккуратно отрывает продолговатый наживочный прикорм из вертувшейся у него буйки, замечая каждую рыбешку....
Получилось именно то, к чему он стремился: горлышко осталось целым, и из него торчал, как штык, длинный острый осколок самого жуткого вида.
Вразвалочку он подошел к лежащей, присел на корточки и, помаячив у нее перед глазами жуткой стеклянной занозой, сказал прямо-таки задушевно:
– Ты только не подумай, детка, ничего личного... Но нам, знаешь ли, и в самом деле оторвут головы, если мы нынче же ночью не заберем оттуда нашего парня с порошочком. Где уж тут оставаться джентльменами... Короче, ты сама догадаешься, куда я тебе сейчас засуну это стеклышко, или тебе сказать по буквам?
И бесцеремонно задрал ей юбку, по-прежнему маяча осколком у ее лица.
– Там восемь человек! – закричала она отчаянно, на неплохом английском. – Но я не знаю плана, правда! Я только готовила эту квартиру под штаб, у нас каждый отвечает за свой участок... Я не знаю подробностей! И у меня с ним ничего нет! Я просто квартирьер! Там восемь человек! Аугусто!
«Восемь, – подумал Мазур.
– Ну-ну! – сказал он поощряюще.
– Требования... Десять миллионов долларов и освобождение всех наших товарищей... Больше я ничего не знаю!
– Я отчего-то склонен ей верить, – сказал Лаврик. – Ну конечно, очередная убогость – чемодан с баксами и товарищей из тюрем...
– Вы не спрашиваете, как обстоит дело с заложниками, – сказал Аугусто, кривя разбитые губы.
– А мне на них плевать, сколько можно тебе разжевывать? – сказал Лаврик безмятежно.
– Провались ты!
– Значит, не нашли, – печально покивал Лаврик. – Ну что же, придется перейти от разговоров к играм в доктора-садиста... Объясняю детали. У человека, как известно, ровным счетом два яйца... Бывают, конечно, инвалиды и мутанты. Ты не из них, Аугусто? Нет? Вот и прекрасно. Мы тебе сначала отрежем одно яйцо, чтобы показать: шутки кончились.
