В путь, и уже не первый раз за день. Мазур чувствует себя как рыба в воде в этом динамичном Шантарске — узком и крутым, как анаконда, городишке между могучей рекой. Машина решительно сворачивает в сторону, поднимаясь по хитрому асфальту, где встречаются два мощных экипажа — это настоящий переплёт с жуками и пауком....
Мазур вновь, неизвестно в который раз, испытал это давно знакомое, но всегда будоражившее кровь ощущение, не умещавшееся в слова, – звенящее по нервам чувство охотника, засевшего в двух шагах от ничего не подозревавшей дичи, спокойной, уверенной в себе, но уже наполовину проигравшей из-за того, что подпустила охотника на дистанцию меткого выстрела или уверенного броска…
А потом совсем рядом послышался негромкий голос:
– Орхидея, я Игрек, Орхидея, я Игрек…
Он повторял это снова и снова, держал паузы, торопливо выкурил сигарету – и вновь продолжал бесполезные заклинания, так и не получив ответа.
А за стеной по-прежнему звучал голос, трудяга Игрек неустанно, старательно вызывал Орхидею.
Из-за угла вынырнул Лаврик, в несколько секунд неимоверно ловко пробежав прямо-таки на карачках, так, чтобы его макушка ни разу не мелькнула над подоконниками, очутился рядом с Мазуром и с помощью тех же выразительных жестов обрисовал новый расклад.
Мазур кивнул, принял надлежащую позу. Лаврик тем же манером проворно скрылся за углом. Еще несколько секунд…
– Орхидея, я Игрек… – безнадежно взывал в эфирное пространство оказавшийся в трудной жизненной ситуации шпион.
Осторожно ощупав левой подоконник и убедившись, что опереться на него можно, Мазур рывком бросил тело внутрь, в полумрак, привычно ориентируясь по голосу. С другой стороны в узенькое окошко ногами вперед метнулась вторая фигура, и еще одна…
Мазур ударил чуть сильнее, чем требовалось, вспомнив все, что пришлось из-за этого поганца перенести, обрушился на сидящего, сбил на пол, заломил руку… Лаврик уже рвал у поваленного пушку из-за пазухи, а Катя на миг осветила его узким лучом фонарика, что помогло отыскать небольшую черную коробочку, откатившуюся в сторону.
