В холодной осенней тишине городского переулка я встретил Петра Курочкина — своего бывшего курсанта из милиции. Теперь он — полковник в отставке, и мы снова перехватили разговор о «Белой стреле». Каждое слово пробуждает новые тайны и эмоции.
Кому он нужен, если «клубок» распутан?
Глава 32
Право на милосердие
8 марта я, как всегда, дежурил. Наталья позвонила после шести вечера.
– Андрей, не будь сволочью, посиди с ребенком на выходные! Забери Арину в субботу.
Я прислушался. На заднем фоне, скорее всего из зала, раздавался веселый женский смех и стук вилок о посуду.
– Хочешь заняться устройством личной жизни? – с пониманием спросил я.
– Андрей, ты скажи, заберешь ребенка, или мы с тобой опять разругаемся?
– Наташа, а почему мужских голосов не слышно? У тебя девичник? Обсуждаете, какие все мужики скоты? Во сколько Арину забрать?
– Утром сможешь? Приезжай к одиннадцати часам.
Наталья провожала дочь, как на зимовку. Вещи Арины и ее игрушки она упаковала в большую спортивную сумку, продукты сложила в поклажу поменьше.
– Придешь домой, разогрей Арине кашу, – напутствовала нас Наталья, – вечером покормишь ее супом из пакетов. Ты не забыл, что Арина молоко не пьет? Поведешь ребенка гулять, не забудь повязать ей шарф, у Арины слабое горло.
Наталья чмокнула дочь, от моих шаловливых поцелуев она увернулась.
Дома у меня Арина занялась своим любимым делом – рисованием.
Саша Клементьев заглянул к нам перед ужином.
– Привет, дядя Андрей! Привет, Арина! Все бактерий рисуешь?
Дочь укоризненно посмотрела на него. Она до сих пор не разговаривала и все свои эмоции передавала взглядом. Сейчас в ее глазах я прочитал: «Что бы ты понимал в настоящем искусстве!»
– Сколько смотрю на ее художества, никак не могу в толк взять – она правда бактерии рисует или мне так кажется?
Все рисунки Арины были однотипными: окружность, внутри нее три жирные точки, с внешней стороны окружности в пространство уходят лучи одинаковой длины.
– Арина, скажи, это же не солнышко? – спросил Клементьев, тыча пальцем в ближайшую «бактерию».
Дочь отрицательно покачала головой.
«А вдруг она рисует человеческие души, несущиеся в космическом пространстве? – подумал я. – Никто же не знает, как выглядит душа человека после его смерти.
