В холодной осенней тишине городского переулка я встретил Петра Курочкина — своего бывшего курсанта из милиции. Теперь он — полковник в отставке, и мы снова перехватили разговор о «Белой стреле». Каждое слово пробуждает новые тайны и эмоции.
Почти целый день я прождал, пока не услышал гул БМП. Я выполз, лег у дороги и прикинулся, что умираю. Меня подобрали и доставили в полковой госпиталь. Как только я очухался, так ко мне пришел особист-контрразведчик. Ему я все рассказал так, как мы договорились с Самошкиным: «На горе был бой, прапорщик Самошкин дал команду отступить перед превосходящими силами противника. В перестрелке меня ранило. Как вышел на дорогу – не помню». После особиста ко мне пришли «деды» из нашего батальона и говорят: «Если не расскажешь нам правду, то мы тебя до смерти забьем, как в казарму вернешься».
После армии я вернулся в Прибалтику, но там вляпался в гнусную историю, и мне пришлось бежать куда глаза глядят. Добрался аж до Сибири, будь она неладна! Язык у меня всегда был хорошо подвешен, биография геройская, на комсомольско-молодежные темы могу часами говорить.
Потом… Самошкин работал тренером в детской спортшколе, а я там к одному пареньку присматривался… Потом я осмелел, пришел к Самошкину на работу и говорю: «Если я расскажу правду об Афганистане, то тебе, товарищ прапорщик, быстро лоб зеленкой намажут.
Так Самошкин попался мне на крючок и больше с него сорваться не мог.
Дело случая, дело нескольких недель! Последние советские войска из Афганистана вывели в прошлом месяце. Если бы их вывели в начале декабря, то Самошкин бы меня покрывать не стал.
