В холодной осенней тишине городского переулка я встретил Петра Курочкина — своего бывшего курсанта из милиции. Теперь он — полковник в отставке, и мы снова перехватили разговор о «Белой стреле». Каждое слово пробуждает новые тайны и эмоции.
С его позиции просматривался весь зал, кроме пары столиков, скрытых елкой.
– Если бы стена между баром и кабинкой была декоративной, тебя бы насмерть посекло осколками. Стена приняла на себя удар. Тебя не оглушило?
– До сих пор в ушах звенит, – признался бармен.
– Как официантку зовут? – спросил я у бармена. – Таня? Таня, иди сюда! Дружище, налей-ка нам с Таней по рюмочке коньяка! Ей надо стресс снять, а мне взбодриться.
– Оплачивать кто будет? – вежливо осведомился бармен.
– Евгений Викторович, кто же еще.
Заметив суету у бара, в дело вмешался следователь.
– Андрей Николаевич, не вздумай спаивать свидетелей! – предостерег он.
Как специально, в момент разлива коньяка в зал спустился Ковалик. Он подошел к нам, жестом велел налить и ему. Следователь против рюмки коньяка для директора кафе возражать не стал.
– Я думал, вы уже ушли, – выпив коньяк, сказал Ковалик.
– Коллеги бросили меня, теперь придется до управления на своих двоих добираться.
Директор не поверил ни единому моему слову. Он понял, что я остался для реконструкции событий. Иначе для чего елку ставить назад?
Оставив директора возле бара, я вышел в гардеробную. Входные двери в кафе были заперты на швабру, просунутую сквозь дверные ручки. Просто и надежно, не надо с замком возиться и никакой пьяный с улицы двери не взломает.
В гардеробной над зеркалами напротив стойки с вешалками, словно издевательство над испорченным вечером, висел плакат: «Счастья и удачи в новом, 1989 году!».
Я осмотрел в гардеробной стойки с вешалками, закуток у стены, где в свободные минуты отдыхал швейцар, перевернул на пол корзину с мусором, но никаких признаков того, что пацан весь вечер просидел, спрятавшись за пальто и шубами, не нашел.
«Не мог мальчишка несколько часов неподвижно просидеть в этом закутке, – решил я. – Он бы к вечеру в туалет захотел, а единственный выход, чтобы не вести его через весь зал, – дать ему помочиться в бутылочку. Ни бутылочки, ни баночки в гардеробной нет. Верхней одежды пацана тоже нет. Наверное, швейцар действительно впустил его с улицы».
– Я домой поехал, – заглянул в гардеробную Ковалик. – Вас подвезти?
– Конечно! – обрадовался я.
