Рыжая девушка ругается и отказывается ехать в деревню Юрловка. Но герой объясняет, что это место активно строит коттеджи состоятельных людей. Вместе они устремляются в будущую роскошь за пределами деревни, забыв о мухосранской болтовне.
Голос сроду не повышавшая, ребенок из интеллигентной семьи, это я сейчас была готова с кулаками… Ого! Это как же я так? Я в себе и не подозревала такого. Впрочем, как показали последние дни, я об очень-очень многом в себе не подозревала.
Ясно, что по возвращении мужа меня ждет нечто ужасное, зная его характер. И что же, стану сидеть и ждать? Сама да, но Федьку еще раз через такое не проведу.
Натянув улыбку, я вошла в комнату сына.
– Малыш, помнишь тетю Марину? – спросила его, настороженно глядящего на меня.
– Это у которой эта противная рыжая Надька-задавака дочка? – нахмурился он.
– Да, они самые. Помнишь, говорила, что они нас в гости звали давно уже? Хочешь поехать?
У меня есть личные сбережения и на содержание Федьки, если все плохо-плохо, хватит на какое-то время. А Марина – чудный человек, моя единственная, по сути, подруга, с которой я второй год, к сожалению, не общалась почти. Потому что «все разведенки – шалавы озабоченные и не хер тебе с ней рядом тереться».
– Ма, папа завтра вернется.
– Нам нет, а тебе можно.
– Ма, а если он тебя опять обижать станет? – Как Федька ни старался держаться, слезы потекли по его щекам.
Конечно станет, но тебе этого не надо видеть и слышать.
– Нет! Нет-нет-нет, что ты! Мы с ним поговорим, как раньше, и больше не станем ссориться.
Я не буду ссориться. Я буду за себя драться. За нас, малыш.
– Поехали, а?
Глава 17
– Ну чё, как у нас? – деловито спросил Шаповалов, входя в кабинет Камнева, где я попросил их собраться.
– А тебе прям не терпится, – фыркнул Боев, ехидно прищуриваясь. – Чё, срок у Сашки все ближе, очко сжимается все туже?
– Ничего у меня не сжимается. У нас все будет хорошо! – огрызнулся Николай, но весь налет показной веселости с него слетел, обнажая спрятанную под ним тревогу.
Мне тоже такое однажды предстоит? Вполне возможно, потому как о вероятности беременности я опять ничего внятного от Лены не добился. А все потому, что при виде нее я перестаю, мать его, думать и начинаю исключительно чувствовать. Гнев и похоть. Похоть и гнев. И так по кругу. Нет ее перед зенками – я человек сколько-то мыслящий. Только она в прямой досягаемости – и я давай… досягать, бля, и снова, и опять. И да, я в курсе, что такого слова нет.
