Вон всякие маньяки через одного были прекрасными мужьями и отцами заботливыми и для всех вокруг приличными людьми.
Да случилось мне повидать, когда живет себе обычный человечек, чуток с гнильцой, но не критично, а только нюхнет власти над кем послабее и безнаказанности – и как подменяет его кто. В зверя практически мгновенно обращается.
Не убить ублюдка прямо там, оставив просто мерзкой кучей изломанной мной, но гнилой изначально плоти, – вот что было неимоверно тяжело. Будучи в курсе всех околокриминальных заморочек, я твердо знал, что пока он жив, хоть и искалечен, ментов никто не привлечет.
Разборки чинить могут явиться, и, скорее всего, явятся его подельники или даже, учитывая все обстоятельства, сам Сван, но нет тела – нет дела, а вот при его наличии официального расследования не избежать. А в мои планы не входило ни самому садиться, ни Лену в виток новых неприятностей вовлекать. Хватит с нее всякого говна, со мной она его забыть начисто должна будет, а не познавать новые нюансы. Так что да, я поломал хорошо Серого.
Бил на результат, как только она вышла из подъезда, ломая кости, круша суставы, а не просто делая больно. Это не, мать его, акт устрашения и физическое внушение. Это месть за каждую каплю боли, что мразь эта паскудная причинила моей женщине. Моей. С той самой ночи на берегу."
"А еще и чертово успокоительное для моих стыда и страха. Стыда за то, что не понял башкой своей, под чистую похоть тогда заточенной, сразу и всего. Должен был. Мужчина должен понимать и принимать такое, теперь осознал.
И «все было внезапно и всякие там обстоятельства и помехи сбили прицел» ни хрена мне не оправдание. Плохое с моей инопланетянкой произошло уже после нашей встречи. После. Не до меня. И раз не был рядом, не защитил, то однозначно виновен. Я искал, я думал, я созревал – херня, а не отмазка. И не отмазываться мужику пристало, а действовать. Вот я и действовал, обеспечивая поганого выбл*дка до-о-олгим пребыванием на больничной койке и наверняка инвалидностью, если его доктора не слишком ответственно соберут.
Заодно и кратко выплеснул пережитый ужас, что вдруг опоздал. Долго собирался. Стоя под дверью Лены, за которой не было ни звука, а потом и не обнаружив ее машины на придомовой парковке, я таких ужастиков словить успел, что внезапно узнал, что сердце у меня не только для того, чтобы исправно кровь качать, но и болеть может, и обмирать, и сжиматься, и тут же расширяться, круша за ребрами все, не давая вдохнуть.
