В тени астраханского вокзала прячется мрачная сюжетная линия: Денисов наблюдает за интригующими происшествиями на фоне необычной природы – изрезанным лесом и мерцанием волны о стены здания. Здесь каждый шаг таит опасность, а мотоежный вагон становится невидимым палочкой посредника между прошлым и будущим....
Думал о вещах, никак не связанных с сегодняшним, — о Кристинине, вылетевшем на задержание в Хорог, о пианино из Хорогского музея, о котором как-то рассказывал Михаил Иосифович Горбунов, о никогда прежде не встречавшейся ему породе собак — эрдельтерьер, наконец, об обязанностях, какие человек берет на себя от рождения перед другими людьми, — «долг», «совесть» — можно их называть как угодно.
— Нет, моряка не встречала…
— Вы не обращались в тридцать первую? Там все знают!
— Господи! Какой еще моряк?
У одного из подъездов Денисову встретились дружинники.
Дом Денисов оставил себе.
— Мне помнится, вы как-то уже приходили с месяц назад. После этого у нас случай произошел в подъезде.
— А я работал тогда в шестом главном… Сразу нас на машины и на стадион. Игра заканчивается. Судья растерян, хронометра нет.
Час возвращений с работы сменил час ужина. Ароматные запахи растеклись по подъездам. Они не оставили Денисова равнодушным — жаркое, гороховый суп, макароны по-флотски. В одной из двенадцатиэтажных башен на восьмом этаже готовили баранью ногу. Нога лежала в духовке, приправленная чесночком, зеленым горошком и жареным луком. Денисов как будто видел эту живописную картину. Аккуратная хозяйка открывала духовку и каждые несколько минут поливала ногу кипящим бараньим жиром.
Запах готовых мясных котлет! Разве его можно спутать с запахом домашних! Хозяйки добавляют в котлеты приперченный фарш и сырые яйца — от этого запах меняется, и чуткое обоняние его фиксирует…
Казалось, Денисов спускается все время по одной, растянувшейся на многие километры лестнице.
Стемнело.
Из квартир в подъезды проникли звуки телевизоров, хрипы эфира."
"«В роли Петрушки актер раскрыл не только тему трагической сломленности, — сопровождал Денисова в непрерывном опускании хрипловатый голос, — но и тему невероятной духовной живучести, тему воскрешения…»
Денисов уже не верил, что найдет «моряка», и хотел одного — поскорее выйти из последней двенадцатиэтажной коробки и сесть на крыльцо.
Парень ужинал. Впустив Денисова, он вернулся в кухню и сел за стол. Движения были исполнены неторопливой уверенности.
На парне была майка, она открывала худые плечи с голубоватыми линиями татуировок.
