В тени астраханского вокзала прячется мрачная сюжетная линия: Денисов наблюдает за интригующими происшествиями на фоне необычной природы – изрезанным лесом и мерцанием волны о стены здания. Здесь каждый шаг таит опасность, а мотоежный вагон становится невидимым палочкой посредника между прошлым и будущим....
— Похищено много?
— Кузнецовский фарфор, двенадцать маленьких немецких селедочниц, двенадцать тарелочек… Салатница.
— Что еще?
— Иконы.
Денисов отметил: Горяинова поставила иконы на последнее место.
— Как мыслите, кто мог это сделать?
Денисов узнал голос невидимого за кадром Бахметьева.
Горяинова замотала головой.
— Кому вы доверяете ключи от дачи?
— Только дочери, сыну.
— Они знали о ценности икон? — Бахметьев так и не появился на экране.
— Был разговор. Продать, мол, часть икон Ольге в приданое… Девчонка, как раньше говорили, на выданье.
— Как отнесся к этому предложению сын? — спросил следователь.
Горяинова задумалась.
— Дима был согласен… Первое время. Потом стал возражать.
— Друзья? — догадался следователь. Он неожиданно затронул наболевшее у Горяиновой.
— Компания… В том и дело. Компания интересовалась иконами не меньше его. Носились. Узнавали названия в музее Андрея Рублева.
— Кто именно?
— Верховский Володя, Анкудинова… Момот Слава.
— Когда они были в последний раз у вас на даче, в Крестах?
— В январе, после экзаменационной сессии.
— Что вы можете о них сказать?
— С отцом Момота Аркадий Иванович вместе работал. Хорошая семья… — Денисов не услышал в голосе Горяиновой уверенности. — Слава много читает.
— А Анкудинова?
Горяинова помолчала.
— Эта их всех умнее.
— Почему вы так думаете?
— Да так… — Она уклонилась от ответа. — У Верховского в голове сумбур. Деревянные храмы, Соловецкие острова. Носится с мыслью уехать на Онегу в брошенные деревни… Заинтересовал ребят иконами.
Денисов ориентировался главным образом на интонацию: Горяинова явно преувеличивала влияние компании на сына.
— После знакомства с Верховским, Розой Дима зачастил на дачу, на половину племянника.
— К иконам?
— Да. Просил отца взять некоторые, самые ценные в Москву.
— И что отец? — Лишенный морщин, крупный лоб следователя возник на экране.
— Был против! Отец у нас очень строгий. Против ему не скажи. Все на нем: институт, дача, машина…
— А вы работаете?
Оператор показал наконец Бахметьева.
— Преподавателем.
— В школе?
— В восемнадцатом ЖЭКе, на курсах кройки и шитья. — Горяинова вздохнула. — А Димка наш, он такой… На улице последний кусок друзьям отдаст. А домой вернется — возьмет себе самый лучший. Трудный парень! Оч-чень… — Она произнесла это слово с двумя «ч» — торжественно и скорбно.
— Вы знали, что восьмого февраля ваш сын собирается на лыжную прогулку? — снова вступил в допрос следователь.
