В мрачном доме за семью стенами шепелявый детеныш и его отец ведут беседу, словно из-под земли, а ребенок с невинными ресницами несется в мире своего воображения. Внутри книги мир теней и неловкостей, где каждое слово скрывает боль и горе.
Небось не дошло еще, во что вляпались! Ничего, сейчас дойдет!
– А того теперь, что вот ты… – он ткнул пальцем в Кисоньку, – перед тестированием в банке была! А в сквере тебя не было! А теперь ты опять есть! А с тобой какие-то – которых раньше не было! И думаю я, что это неспроста так!
– Он думает! – ироническим тоном воскликнула Кисонька. – А по виду и не скажешь!
Пацан насупился:
– Ну ты прям как моя мамаша! Та тоже вечно говорит: снаружи, мол, голо, а внутри – пусто! – Он провел ладонью по своему гладкому, как бильярдный шар, черепу.
– Мамы – они зря не скажут, они сердцем чуют, – проникновенно заметила Мурка.
Парень начал медленно наливаться свекольной краской ярости.
– Будете сильно умных из себя корчить – мозги из ушей полезут, – угрожающе нависая над девчонками, процедил он. – Работа эта – точно моя, и я ее получу, и вы тут не лезьте, а не то…
– Работу получить хочешь, а в тесте ничего не написал, – вдруг выдала Катька.
Бритый почувствовал, что у него аж в глазах мутится от ярости. Словно желая его остудить, с карниза пристройки прямо ему на череп звучно шлепнулась большая тяжелая капля. Бритый передернулся и машинально накинул на голову капюшон черной куртки.
– Точно! – Катька торжествующе вскинулась.
Сева икнул от неожиданности, а потом внимательно уставился бритому под капюшон. А ведь, правда, похож, не ошиблась мелкая!"
"– Опыт работы в банке, – повторила Кисонька, припоминая сказанные бритым слова.
Парень отчаянно побледнел. Попятился, словно опасался, что четверка стоящих перед ним ребят сейчас на него кинется. Потом наоборот, шагнул вперед, воровато огляделся по сторонам и сквозь стиснутые зубы процедил:
– Память хорошая? А ну пошли туда! – Он кивнул в сторону глухого переулочка, ответвляющегося от улицы возле банка.
Близняшки тоже огляделись по сторонам – на снующих мимо банка прохожих, и с неожиданным для бритого энтузиазмом согласились:
– Пошли! – и первыми рванули в проулок.
Обескураженный бритый неуверенно последовал за ними.
