Автор
Плакса (СИ) — это интенсивная серия событий, когда болельщики растворяются в экстремальной радости и гневе после победы любимой команды. Вихрь эмоций окутывает ледовую арену, словно магнит, собрав всех вокруг и перенося их в момент, когда они полностью растворяются в этом взаимоприятии чувств и памяти, запечатлевая самые яркие эпизоды жизни....
Алексей лишь шире улыбнулся и подмигнул мне.
— Ты знал, что она моя! — я вскочила со стула. — Ты, гад такой, специально ее взял!
— Розовый — мой любимый цвет, — серьезно сказал он. — А ты очень негостеприимная. Еще и обзываешься.
Я хотела сказать ему, что скоро его любимым цветом станет поминальный-черный, когда я его придушу. Но… не сказала. Сил спорить с ним сегодня у меня не было, а все именно к этому и вело. Вместо этого я достала из кухонного шкафчика себе тарелку и положила яичницу с сосиской, все еще не веря, что это приготовил Алексей.
Я села напротив него и молча ела.
— У вас есть что-нибудь сладкое? — спросил вдруг Алексей. — Я привык утром пить кофе с десертом.
— А ты что же, не все шкафчики тут облазил? — я скривилась.
Алексей улыбнулся. Видеть его улыбающимся было дико. Мы не часто пересекались, но, когда я бывала у них дома, его лицо всегда оставалось непроницаемой каменной глыбой. Лишь изредка, когда он пытался подколоть нас с Ваней, на его лице появлялась ухмылка.
— Не успел, — признался он. — Так что?
Я ничего не ответила.
— Предлагаешь все же мне самому поискать?
— Ищи у себя дома, Алексей, — сказала я. — Он этажом ниже, если ты вдруг забыл.
Он пожал плечами и встал со своего места. Я уже обрадовалась, что он меня послушал и собрался к себе домой, но он принялся открывать наши кухонные шкафчики. Я вскочила со стула.
— Ты офигел? — я лязгнула его по руке, когда он потянулся к очередной ручке.
— Ты сама спросила, все ли я облазил.
Моему возмущению не было предела.
— Если ты не собираешься мне дать то, чего я прошу, то не мешай, пока я беру это сам, — сказал Алексей и продолжил рыскать по нашим шкафчикам.
— Наглец, — только и смогла сказать я.
Он улыбнулся еще шире и я понадеялась, что его ряха треснет, но, увы и ах, его прекрасное лицо оставалось целым. Какая жалость.
