«Хочу снова увидеть моих сыновей, – говорила она септе, – и доченьку мою Гелайену, и короля Джейехериса. Буду читать ему вслух, как читала в юности… он говорил, что ему приятен мой голос». Странно, что Алисент, вспоминая Старого Короля, ни словом не упомянула о своем муже Визерисе. Неведомый пришел за ней в дождливую ночь, в час волка.
Септон Евстахий должным образом записал, кто когда умер, и передал нам последние слова всех почивших лордов и леди. Гриб тоже перечисляет умерших, но больше места уделяет живым. Рассказывает, к примеру, как неказистый оруженосец склонил пригожую, невинную еще горничную отдаться ему: у него, мол, щеки горят, и «через четыре дня я помру, так и не узнавши любви». Ту же уловку он испробовал еще с шестью девушками, оставаясь живехонек; девушки как-то разговорились, и все вышло на явь. Собственное спасение Гриб приписывает выпивке: «Если напьешься, то и не узнаешь, что заболел, а чего не знаешь, то тебе не вредит – всякому дураку это ясно».
В те скорбные дни неожиданно прославились два героя. Первым был Орвил, бывший великий мейстер: его выпустили на волю, поскольку горячка и многих мейстеров унесла. Старость, страх и долгое заточение превратили его в тень прежнего человека, и зелья его помогали не больше, чем у других лекарей, но он самоотверженно боролся за тех, кого надеялся вылечить, а безнадежных не покидал до самой кончины.
Вторым, к общему изумлению, оказался юный король. К ужасу своей Королевской Гвардии, Эйегон весь день навещал больных, сидел с ними, держал их за руки, охлаждал их горячие лбы мокрой тканью. Сам не говоря почти ничего, он выслушивал их истории, их мольбы о прощении, их похвальбу победами, добрыми делами, детьми. Почти все они умерли, но выжившие приписывали свое исцеление «чудотворным рукам» короля.
Но если прикосновение короля и впрямь обладает целебной силой, как верят в народе, то чудо не удалось там, где требовалось больше всего. Последним, кого посетил Эйегон, был десница, сир Тайленд Ланнистер. Все это время старый и хилый слепец, не выходя из своей башни, как мог сражался с Неведомым… но тот, по воле рока, нанес свой смертельный удар, когда болезнь почти уже оставила город. Как-то утром сир Тайленд велел слуге отворить окно. «Очень уж тут жарко», – сказал он, хотя огонь в очаге давно догорел и стекла в окне обмерзли.
После этого горячка разделалась с ним даже не за четыре, а за два дня.
