Как только мне удаётся уснуть, в камере снова загорается свет, грохочет замок и дверь распахивается.
— Брагин, с вещами на выход, — раздаётся казённый голос конвоира.
С вещами, смешно даже. Вещи у меня все отобрали, вообще-то…
Мы долго идём по тёмным коридорам и, наконец, выходим во внутренний двор. Свежее не становится, здесь даже ещё жарче и душнее, чем в казематах. Меня подводят к грузовику. Это старенький Газ-51 с металлической будкой без окон и надписью «Хлеб».
— Давай! — подталкивает меня сержант, и двое вэвэшников с красными погонами направляют на меня стволы автоматов.
Зашибись, вообще. Похищают из СИЗО и везут хрен знает куда. В будке установлена решётка, и меня в момент ока запихивают за неё, за эту решётку. Дышать нечем и я только чудом не задыхаюсь. Начинает сильно болеть плечо. Минут двадцать я болтаюсь в этой раскалённой за день печи и, наконец, машина останавливается.
Я опять оказываюсь во внутреннем дворе углового здания, рассмотреть которое из-за темноты довольно трудно, но кое-что я подмечаю. Три этажа, двор небольшой, с двух сторон он ограждён зданием, а с двух — довольно высоким, метра два, каменным забором. Людей не видно, охраны нет. Здесь только те, кто меня перевозил. Меня заводят внутрь и снова тащат в подвал, передав на руки двум местным конвоирам, оказавшимся косматыми басмачами в штатском.
В новой камере, тоже одиночной, стоит такой же смрад, как и в предыдущей, но температура, вроде чуть ниже. Под потолком тускло горит светильник, наполняя пространство унылой жёлтой мглой и делая стены «лохматыми», из-за теней, отбрасываемых неровностями.
Я падаю на нары и закрываю глаза. Больше никто меня не тревожит. Хотя нет, тревожит… Примерно через полчаса мне приносят лепёшку и воду. Гостеприимный майор, ничего не скажешь, заботливый.
Ем я через силу, а вот пью с жадностью, оставляя, впрочем, некоторый запас на ближайшее будущее. Потом я вновь погружаюсь в размышления и принимаюсь за самокопание. Вроде же всё решил для себя и поставил цель, но мысль об изменении истории нет-нет, да появится, соблазняя и заманивая. Некоторое время я думаю о своей исторической миссии, а потом переношусь к жестокой действительности.
А она такова. Чтобы выбраться отсюда мне нужно дать показания, опровергающие те, что я дал гэбэшнику Гасану Джурабаеву. Но это означает, что Алишеру Абдибекову ни за что не выкрутиться и, скорее всего, получит он вышку за убийство своих коллег-милиционеров…
Этого я совсем не желаю.
