На третий день путешествия между Канарскими островами воздух сканирует новый ладонь скуки, сменившая оживление и восторгы морского пути. Суда вновь подступает недели две монотонной прогулки по пустым водам, когда нижний мир людей перестает радовать новыми видами и знакомствами....
– Не «нам», а мне, – отрезал Сергей Тихонович, выпятив челюсть. – Вы, наверное, думаете, что я только для виду покричал в лесу, а потом струсил и сюда сбежал… Неважно! – отмахнулся он от протестующего жеста. – Довольно того, что я думаю, что вы так думаете… Так вот. Я сказал, что сам арестую Шугая, и я сделаю это! Не из гонора, а потому что на берегу действительно всё видно, как на ладони. Шугай заметит вас издалека. А меня ему бояться нечего. Я, с его точки зрения, такой же человек Хозяина, как и он.
– Что ж, в этом есть резон.
Эраст Петрович вынимал из револьвера стреляные гильзы, ставя их на подоконник. Прочистил ствол, гнезда барабана. Вставил новые патроны.
– У самураев есть п-поговорка: сначала чистое оружие, потом чистое кимоно. Я поступил в обратной последовательности. Нехорошо.
Периферийным зрением он уловил сбоку какое-то движение. Повернул голову. У стены барака под окном стояла докторша, делая знаки, смысл которых не вызывал сомнения: манила пальцем, а вторую руку прикладывала к груди.
– Отлучусь на м-минуту.
Он спустился с крыльца, подошел к Людмиле Сократовне. Последний раз они виделись не при самых сердечных обстоятельствах: она кидалась на него со скальпелем, а Фандорин вел себя не по-джентльменски. Однако сегодня Аннушкина враждебности не проявляла. Наоборот – была просительна.
– Ради бога, – прошептала она. – Уведите куда-нибудь прокурорскую крысу. Все время торчит во дворе, а мне нужно к Борису. У него кончились папиросы, он ужасно без них страдает.
За себя такая женщина молить бы не стала – слишком горда и самолюбива, а ради того, кого любит, готова унижаться даже перед врагом, с невольным уважением подумал Эраст Петрович. И из-за какой ерунды!
Поэтому сказал:
– Ничего, терпеть осталось недолго. Скоро сможете отсюда уехать. Шугай больше вашего ж-жениха не подстерегает.
– Наконец-то! – воскликнула Людмила Сократовна. – Ни минуты здесь не останусь! Как же мне обрыдла эта больница, река, лес, скотские тупые рожи больных!
– Как же можно уехать? – удивился Фандорин.
– Жалко? – Докторша скривилась. – Вы не путайте меня с народницами, кто над сирыми и убогими слезы льет. Я плебс презираю.
