На третий день путешествия между Канарскими островами воздух сканирует новый ладонь скуки, сменившая оживление и восторгы морского пути. Суда вновь подступает недели две монотонной прогулки по пустым водам, когда нижний мир людей перестает радовать новыми видами и знакомствами....
Посмотрел, как голубоватое пламя пожирает веру, надежду, любовь.
Не выдержал, отвернулся.
Нет, кое-что все-таки сделать было можно. Ради нее.
Он подошел к неподвижному, тихо мычащему выродку. Поморщился – от паралитика скверно пахло. Но все же взял тело за бока, поднял, перекинул через плечо."
"Убийца висел головой вниз, испуганно сопел. Наверное, вообразил, что мститель изобрел для него какую-то еще более ужасную казнь.
Ничего. На каторге тоже не сахар. Особенно для бывшего прокурорского. И потом, она права.
Однако, поднимаясь из Игуменьего Угла по каменным ступенькам, идя через опустевшую обитель Утоли-мои-печали, спускаясь в корзине, Фандорин думал не о гнусном сяожене, который висел мешком у него на плече, а о женщине, которую потерял дважды – семнадцать лет назад и теперь еще раз, окончательно.
Они могли прожить жизнь вместе, как Феврония и Петр из древней легенды.
Феврония и Петр умерли. Икона XVII в.
Неважно, что все эти годы Эраст Петрович о ней не думал и почти не вспоминал. Главное, что она была жива. И молилась о нем. Кто знает, что такое молитва. Смотря чья, смотря о чем.
Когда-то давно один старый японец произнес слова, которых Фандорин по юности лет не понял.
В какой-то иной, следующей жизни новый, более удачливый Эраст Фандорин не совершит ошибки. Она не станет монахиней и никто ее не убьет; он избежит множества бед и будет счастлив.
Но в иной жизни. Не в этой.
Куда ж нам плыть?
Идиотический детектив
Усталый раб
Что на свете счастья нет, Фандорин усвоил еще в ранней юности – судьба объяснила с исчерпывающей ясностью. Но покоя и воли на свете больше тоже не было.
