На третий день путешествия между Канарскими островами воздух сканирует новый ладонь скуки, сменившая оживление и восторгы морского пути. Суда вновь подступает недели две монотонной прогулки по пустым водам, когда нижний мир людей перестает радовать новыми видами и знакомствами....
А потом уже прикончу…
Держа Фандорина на мушке и не спуская с него глаз, морфинист согнулся, стал шарить рукой.
– Где распятие? Бумажки какие-то, много… Деньги? Нет, не похоже!
– Уж точно не деньги. – Эраст Петрович взял бесполезный «франкотт» за дуло. – Я утром послал из Шишковского телеграмму в губернскую нотариальную палату. Потом наведался в село еще раз, за ответом. Мое предположение подтвердилось. Анонимный благотворитель, на чьи средства построена и содержалась больница, – игуменья Феврония. Капитал образовался от продажи ею драгоценного распятия.
"Воспользовавшись тем, что Клочков, не утерпев, заглянул в рундук, Эраст Петрович коротким, быстрым и мощным движением швырнул свой револьвер – точно в голову титулярному советнику.
Копошащихся у молочной лужи гадюк Фандорин обошел стороной – еще вообразят, что он покушается на их угощение. Перевернул бесчувственное тело на спину и нажал пальцем на точку «Махи» – примерно с такой же силой, как третьего дня Саврасову.
Потом влепил лежащему несколько хороших плюх.
Клочков захлопал ресницами, попробовал открыть рот, но губы не послушались. Вместо крика вырвалось глухое мычание. Взгляд стал осмысленным. Скосился на Эраста Петровича. Наполнился ужасом.
Фандорин сидел на настиле, вертел в руках складной ножик с раскрытым шилом.
– Значит, вот этим вы ее п-пытали?
Голос был тих, но до того страшен, что глаза титулярного советника полезли из орбит.
– Нет-нет. Колоть вас шилом я не намерен.
