На третий день путешествия между Канарскими островами воздух сканирует новый ладонь скуки, сменившая оживление и восторгы морского пути. Суда вновь подступает недели две монотонной прогулки по пустым водам, когда нижний мир людей перестает радовать новыми видами и знакомствами....
А Доран ее не зарубил, потому что самурай может зарубить жену, только если она изменила своему долгу. Даже если жена – лисица. Но лисица оказалась верной супругой, и предлога, чтобы ее убить, у Дорана не нашлось. Поэтому он жил с ней до самой смерти. Понемногу привык к ее повадкам. У него порыжели кончики усов, и он даже научился есть сырую зайчатину.
– Б-благодарю за утешение. – Фандорин с трудом сдержался, чтобы не вырвать у Масы веер и не треснуть им сказителя по круглой башке.
Но японец, конечно, был ни в чем не виноват, и благородный муж уныло обронил:
– Если ты хотел сказать, что я набитый Д-Доран, ты прав…
– Нет, господин.
– Поскорее бы в Москву… – пробормотал Эраст Петрович, с тоской прислушиваясь к звонкому голосу, доносившемуся из ресторана.
Подумал: «В Москве сразу же в сыскное.
– «Куда ты завел нас, несчастный?!» – громко воскликнула Элиза, кажется, уже добравшаяся до Ивана Сусанина.
Господи, пошли мне поскорей какое-нибудь расследование, взмолился Фандорин. Можно даже не очень интересное. Только бы подальше от Москвы.
Вдруг вагон качнуло. Тошнотворно заскрежетали тормоза. Эраста Петровича кинуло на японца. Сигара, будто ожив, выскочила из пальцев, ударилась о стену, рассыпала искры и упала бы, но Маса, хоть и потерявший равновесие, успел ее подхватить.
Поезд резко сбросил скорость, начал останавливаться.
– Что такое? – Фандорин смотрел в окно. – Города еще не видно. Вокруг поле.
Мимо быстро шел кондуктор.
– П-почему затормозили?
– Не могу знать, сударь. Впереди поезд стоит. Должно быть, десятичасовой. Что-то на путях.
И исчез за дверью.
– Эраст! Эраст! Где вы? – позвала из ресторана жена. – Господа, сходите кто-нибудь за моим мужем.
– Пойду посмотрю чтó там, – быстро сказал Фандорин, открывая наружную дверь, откуда пахнуло холодом и брызнуло снежной пылью.
– Я с вами, господин.
– Нет. Побудь с Элизой. Она не любит оставаться одна.
Спрыгнул.
В отпуск!
Из передних вагонов на насыпь тоже спускались люди. Все смотрели куда-то вперед. Перед пыхавшим дымом паровозом уже скопилась небольшая толпа, однако дальше не двигалась.
