В Плененном принце мир тонкого равновесия нарушается. Природа обыденности встает под ударами политической суматохи, и герой Эрasmus оказывается центром ожесточенного баланса между королевской властью и древним кланом феодалов. Утрищевой сюжет разворачивается в закрытых готических замках и загадочных пустошах, создавая интригующую атмосферу изнурительных игр веры и власти....
– Не волнуйся, я не ударю тебя без веской причины.
– А похоже, что я волнуюсь? – спросил Дэймен.
– На ринге ты казался слегка взволнованным, – ответил Лоран. – На четвереньках ты мне больше нравился. Пес. Думаешь, я стерплю нахальство? Давай, испытай мое терпение.
Дэймен промолчал. Теперь он чувствовал горячий пар на коже. И опасность тоже чувствовал. И слышал свои слова со стороны. Ни один воин не посмел бы так разговаривать с принцем. Раб же, увидев Лорана в купальнях, тотчас упал бы на колени.
– Сказать, что понравилось тебе? – спросил Лоран.
– Мне ничего не понравилось.
– Врешь. Тебе понравилось, как соперник упал от твоего удара. И когда встать не смог, понравилось. Ты и меня с удовольствием избил бы, правда? Неужели тебе так сложно сдерживаться? Красивыми словами о честной игре ты одурачил меня не больше, чем показной покорностью. Скудными акилосскими мозгами ты рассудил, что в твоих интересах прикинуться цивилизованным и послушным. Но по-настоящему тебя заводит только бой.
– Вы пришли подстрекать меня к бою? – спросил Дэймен странным голосом, звучащим точно из самого его нутра.
Лоран оторвался от стены.
– Я не сражаюсь со свиньями в свинарнике, – невозмутимо проговорил Лоран. – Я пришел вымыться. Я сказал что-то удивительное? Подойди сюда.
Повиновался Дэймен не сразу. Едва переступив порог купален, он стал прикидывать, не напасть ли на Лорана, – но передумал. Если он ранит или убьет кронпринца Вира, живым из дворца не выбраться. Решение далось ему не без сожаления.
Дэймен остановился в паре шагов от Лорана и с удивлением прочел в его глазах что-то помимо неприязни. Его взгляд был самодовольным, да, но еще оценивающим. Дэймен ожидал браваду. За дверью, разумеется, стояла стража, которая по первому зову принца ворвалась бы в купальни с мечами наголо, но где гарантия, что взбешенный Дэймен не убьет Лорана раньше? Кто-то другой так и поступил бы. Кто-то другой решил бы, что неминуемое возмездие – публичная казнь, голова, насаженная на пику, – стоит удовольствия свернуть принцу шею.
– Раздевайся, – приказал Лоран.
Нагота никогда не смущала Дэймена. Он уже понял, что для вирской знати она была табу. Но как бы Дэймен ни относился к традициям Вира, он уже успел продемонстрировать все, что можно, причем публично. Дэймен расстегнул свои одежды, и они скользнули на пол. Он не понимал, зачем это все. Возможно, как раз чтобы смутить.
– Раздень меня, – велел Лоран.
Смятение усилилось. Отринув его, Дэймен шагнул вперед.
