Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
— Мою благодарность к вам не выразить никакими словами. Я никогда не смогу отплатить вам сполна за то, что вы для меня сделали. Не надо больше жертв.
Он сделал глубокий вдох и, повергнув ее в шок, рассмеялся. В глазах его она увидела горькую насмешку. Насмешку над собой. Он отошел от камина.
— Господи, всякий, кто знал меня в юности, катался бы сейчас по полу от смеха. Можно подумать, что я какая-то пугливая девственница. — Циничная усмешка прибавляла ему лет, делала его много старше его двадцати пяти. — Я, знаете ли, раньше это уже делал.
Да, со своими индийскими гуриями. Его ответ не убедил Чариз.
— Я в курсе, — сказала она несколько резко.
Теперь она горько сожалела о том, что не обладает теми навыками, которыми, вне сомнения, обладали те падшие женщины. Умей она дарить наслаждение, она смогла бы если не влюбить в себя мужа, то хотя бы пленить.
В глазах его была печаль.
— Я постараюсь сделать все возможное, чтобы не причинить вам боль.
— Я знаю.
Она всецело доверяла ему. Она уже доверила ему свою жизнь.
— В первый раз может быть больно.
Ему было неловко говорить на эту тему. Или, возможно, ему было неловко говорить на эту тему со своей невестой, от которой одни проблемы. Она была уверена в том, что его индийские любовницы не заставляли его испытывать неловкость.
«Чариз, перестань».
— Я знаю, что происходит в первую брачную ночь.
Лицо ее обдало жаром. Этот разговор и ей давался нелегко. Она вскинула подбородок, хотя рука, державшая свечу, дрожала.
— Я выросла в деревне, и моя мама рассказала мне, чего ожидать.
Он приподнял брови, и губы его сложились в еще одну ироничную усмешку.
— Ну, тогда вы можете считать себе экспертом.
Она покачала головой. От нервного напряжения сводило живот.
— Я никогда никого не целовала до… до вчерашнего дня.
Лицо его потемнело от гнева.
— Вы, должно быть, думаете, что вышли замуж за самого неуклюжего увальня во всем крещеном мире.
Голос ее звучал приглушенно.
— Вы знаете, что я так не думаю. Я готова к тому, что должно произойти.
— Ну, это обнадеживает.
Резким движением он провел рукой по волосам.
— Я не знаю, что еще сказать, — беспомощно проговорила Чариз, борясь с желанием пригладить эту непослушную темную гриву.
Потребность прикоснуться к нему будоражила ее кровь. Борьба с этим постоянным желанием изматывала ее, заставляла нервничать.
— Этот брак едва ли можно назвать нормальным, не так ли?
— Нет, нормальным его не назовешь, — с сожалением произнес Гидеон.
