Автор
В замке под засыпающими плитами, женщина плачет безмятежным плеском слез на изношенных тканях и путаных волосах. Внезапная ярость захлестывает ее, и она словно молнии вспрыгивает на кровати, готовая к бою или падению. Ее голос становится невнятным хрипом, но имя, которое вырывается из груди — это последняя тайна замка, которую она раскроет....
В глазах Тига промелькнуло недовольство, и он ответил:
– У тебя есть дом.
– Мой дом превратился в пепел! – выкрикнула Анвен.
– Теперь Гвалчду твой дом, – сказал Тиг.
– Гвалчду – временное пристанище, – заявила Анвен. – Я останусь на зиму, а потом уйду.
Плечи Тига поникли.
– Ты говоришь так из-за пожара?
Анвен кивнула:
– И твоего прошлого.
Во взгляде Тига промелькнула досада, и он принялся расхаживать взад и вперед. Тут Анвен заметила, во что Тиг одет.
Под плащом на нем была толстая кожаная куртка и бриджи из мягкой кожи, на поясе висел меч, ударяющий при ходьбе по ноге, а из голенища сапога виднелась рукоятка кинжала.
– Вероятно, и к лучшему, что ты уйдешь с наступлением весны. – Он повернулся к ней. – А до этого… почему бы нам не жить в согласии?
– С какой целью? – Анвен прищурилась. – Чтобы ты мог беспрепятственно удовлетворять свою похоть?
– О да. Давай рычи, ругай меня.
Рычать и ругаться? Из глубины ее души поднялась волна гнева, затопившая сердце.
– А чего ты ожидал? Из-за тебя мой дом сгорел дотла!
– Я принял на себя связанные с этим обязательства.
– Ну а в тот раз?
Тиг склонил голову набок:
– Имеешь в виду мою поддержку короля Эдуарда во время Валлийских войн?
– Ты нанес невосполнимый урон Брайнмору еще тогда! И сейчас ты так спокойно об этом говоришь!
– Это в прошлом. Пора забыть об этом.
Анвен вздохнула, выпустив на волю всю свою боль и раздражение.
– О подобном не забывают. После войны в домах Брайнмора протекали крыши, скота почти не осталось. Семьи разрушались, потому что люди снимались с обжитых мест и уходили в поисках лучшей доли. – Анвен откинула волосы с лица. – Все искусные мастера покинули Брайнмор. Я видела, как добрые друзья дрались за краюшку черствого хлеба, люди болели, дети голодали, и все из-за тебя и твоих действий!
Даже излив яд, Анвен не испытывала облегчения. Говоря о случившемся, она лишь сильнее распаляла себя.
– А как же Алиенора? – продолжала она. – Моя сестра, которая так любила перебирать лепестки цветов, пострадала сильнее всех. На лице ее то и дело появлялись синяки, а на руках шрамы от ожогов. Уриен никак не оставлял ее в покое, его кулаки разили, точно булавы, а я ничего не могла поделать! – Анвен ударила себя в грудь, чтобы избавиться от сжимающей сердце боли. – Я пыталась! Пыталась заслонить ее своим телом, но Уриен лишь отшвыривал меня прочь.
