Автор
В самолете я счастлива только когда стыкуемся с землей. Возвращение домой после долгого пути - это чувство полной безопасности и ожидания встречи со своими близкими — особенно мамой и отцом, которого не разозлила новая жена. Но даже вдали, я чувствую себя защищенной и любимой....
Исса тем временем берет тарелку у мангала, кладет на нее кусок мяса и идет к нам.
— Добрый вечер, очаровательные дамы, — улыбается он так мягко, что хочется доверить ему ключ от сейфа. — Говорят, здесь можно отыскать овощи. Насколько это достоверная информация?
Женщины смеются и, как будто попав под обаяние гостя, начинают рекламировать салаты и закуски. Алтай продолжает беседовать с отцом, а я, как та свеча, продолжаю плавиться от беспокойства. Мне хочется, чтобы эти мужчины поскорее ушли.
— Как дела в вашей юридической конторе? — спрашивает у Иссы подруга Елизаветы.
— Не бедствуем, благодарю. Льву Александровичу привет передавайте, буду рад снова увидеть его в суде.
Он произносит это все с той же милой улыбкой, но я уже догадалась, что в суде они со Львом Александровичем будут стоять по разные стороны баррикад. Отсюда и негатив, который ножом резать можно.
Исса кладет в рот кусочек огурца и хрустит им.
— Елизавета Дмитриевна, это ваши малосольные огурцы? Восхитительно, просто безупречный вкус.
Мачеха натянуто улыбается:
— Спасибо, угощайтесь.
— Как же так получается? Вы денег за работу не берете, но при этом не бедствуете, — тянет жена Льва Александровича.
Исса совершенно серьезно целует крест на четках:
— С Божьей помощью.
Я округляю глаза и отворачиваюсь. Еще через минуту Алтай и Исса уходят, и столы взрываются обсуждениями. Эти двое присутствовали всего минут пять, а затмили мое появление напрочь.
Когда за последним гостем закрывается дверь, Елизавета и папа ругаются в пух и прах.
Утыкаюсь лицом в подушку. Никогда не думала, что папа способен говорить с женщиной в таком тоне.
Поэтому, когда он заходит ко мне, я не спешу делиться своими проблемами. Включаю ночник и присаживаюсь в кровати.
В тусклом свете мой бравый отец кажется измотанным. У меня даже мелькает подозрение, не болен ли он? Всегда уверенный в себе, находчивый, обеспечивающий всех вокруг.
— Замучили они тебя все? — спрашиваю вполголоса.
Папа улыбается и опускается на край матраса. Треплет меня по голове, ровно так же, как дядя Вардан ранее.
— Моя звездочка. Как хорошо, что ты у меня есть.
— Пап, ну ты чего? Куда ж я денусь, нахлебница?
Он смеется.
— Все бы такими нахлебницами были. — Потом глубоко вздыхает: — Твоя мать всегда меня понимала. И ты такой же выросла.
Никто в мире не представляет, насколько это приятно.
