Автор
В самолете я счастлива только когда стыкуемся с землей. Возвращение домой после долгого пути - это чувство полной безопасности и ожидания встречи со своими близкими — особенно мамой и отцом, которого не разозлила новая жена. Но даже вдали, я чувствую себя защищенной и любимой....
Меня будто помещают в натопленную баню, и я на миг задыхаюсь, схватив ртом горячего воздуха. Я так сейчас счастлива, что не нахожу в себе ресурса сгладить папины слова и напомнить, что Нина и Пава — чудесные девочки.
Про свою мамочку я знаю много. Она умерла, когда мне был год, но осталась куча ее фотографий. А еще куча фотографий со мной крошечной, которые сделала мама. В них столько любви, что ее до сих пор хватает.
— Пап, все образуется, вот увидишь, — начинаю поддерживать.
— Полагаю, надо ввести тебя в курс дела, — говорит отец деловито.
— Хорошо. Что случилось?"
"— Ничего такого, что могло бы нам навредить. Это первое, что ты должна знать.
— Зачем приезжали Алтай и Исса? — помогаю я ему разговориться.
— Откуда домашняя девочка знает такие страшные слова? — усмехается папа, касаясь кончика моего носа. — Бизнес, моя дорогая, не может всегда идти в гору, бывают и взлеты, и падения. Так вот, сейчас мы немного споткнулись.
— О какой камень?
— Помнишь ту землю на третьей береговой линии, куда ты вложила часть приданого?
— Конечно.
Папа купил огромный кусок земли и размежевал на участки. Теперь строит дома и продает. В один из них он, с моего разрешения, вложил деньги от продажи бабушкиной квартиры.
— Меня кинул поставщик. Взял деньги и скрылся, так бывает. Не буду вдаваться в подробности, но, чтобы продолжить строительство, мне пришлось занять крупную сумму. Настало время ее отдавать.
— Вот так домашние девочки и узнают страшные слова, — отшучиваюсь я, хотя ситуация, конечно, не смешная.
— Они оба недурные юристы, понахватались, только непонятно где. Весь город им теперь что-то должен. Сволочи.
— Что будет, если не отдавать долг?
— Придется отдать. Иначе они заберут землю себе. Вместе с уже построенными домами. Вместе со всем.
Я ошарашенно моргаю. В папины дома вложились все мои тетушки, родители, брат Елизаветы и еще куча народу. Вот почему мачеха в бешенстве.
— Так что, получается, мы еще и людей подставим?
Папа сказал, что я одна его понимаю, и мне необходимо закрепиться в этой особенной роли, но.
Сумма приличная, но дело не только в этом. Мои ладони срываются на дрожь. Эти деньги — память, и, глупо потеряв их, я как будто предам бабушку.
— Такого мы не допустим, — обнадеживает отец.
