Автор
Много лет назад, вдали от родной деревни, молодой юноша стал невольным пленником корабельных разбойников. Его досада и гнев заставили его противиться унизительной жизни на пропавшем судне, где каждое слово имело цену отцовского одобрения. В этой бездейственной жизни сияние солнца было самым значимым событием в деньгии дней....
Возможно, вам стоит попробовать изменить маршрут, перебраться в другие места, например в Вест-Индию?"
"На мгновение рука капитана Пайка сжала рукоять, но тут за спиной Джастина возник Хиггинс и еще пара мужчин.
– Так ты говоришь, хватит на всех? Будет лучше, Сильвестр, если мы не станем наступать друг другу на пятки.
– Какой бы маршрут вы ни выбрали, я желаю вам удачи. – Лицо Джастина осветила белозубая улыбка. Пират бросил на него свирепый взгляд и, задев его плечом, прошел мимо.
– Будьте с ним осторожны, – тихо предупредил Хиггинс.
– Капитан Пайк меня не волнует. – Джастин посуровел. – Он не может закрыть нам дорогу в море. Каждый волен плавать там, где захочет.
– Тут я с вами согласен. Если мы встретимся в море, сила будет на нашей стороне. У Пайка всего один корабль, а у нас два…
– Три! Я собираюсь купить еще один корабль. Тогда, снова выйдя в море, мы будем достаточно сильны, чтобы противостоять и Сабатини, и любому другому.
– Люди ждут, что получат свою долю добычи, захваченной в последнем походе. Я не уверен, что они захотят тратить ее на новый корабль.
– Они получат свою долю. У меня и без этого хватит денег на новый корабль. Строительство дома заканчивается, а больше мне ничего не нужно. Новый корабль окупится многократно.
– Я думал, вы хотите накопить денег, чтобы начать новую жизнь.
– Возможно, в свое время…
Джастин ушел от ответа.
Презрение, с которым отнеслась к его ремеслу Марибель, достаточно ясно доказывало – если ему требовались доказательства, – что ни одна порядочная женщина не захотела бы стать его женой. Возглавив бунт и став капитаном «Непокорного», он сделал свой выбор. И теперь нет смысла пытаться стать тем, кем он больше не мог себя называть.
Губы Джастина изогнулись в кривой усмешке, когда он вспомнил язвительные слова, сказанные Марибель после ее пленения.
