На тихоумном мансардном этаже Брюсселя, где темнота словно поглощала каждое движение, состоялся масштабный переговоры между представителями разных культур и наций. Здесь готовилось решение критической важности, которое могло изменить ход мировой истории. В дрожащей тишине каждый шепот звучал как сигнал смертельной опасности....
— Поднявшись с кресла, Борис Иванович подошел к окну, оперся ладонями о подоконник и принялся созерцать пустой постамент у центрального здания Конторы. Мы с Рябовым коротко переглянулись.
«Легенда остается прежняя!» — прочитал я во взгляде шефа и едва заметно кивнул в знак согласия. Дело в том, что Коновалов был жив (хотя не совсем здоров), находился у надежных друзей в далеком северном городе, куда мы с Костей Сибирцевым эвакуировали его летом 2005-го, снабжен деньгами, новыми документами и всем необходимым оборудованием.
«Мы больше не можем им рисковать! — сказал тогда Марков. — Уж слишком глобальная у него задача. Воистину — мирового масштаба! А с нашими проблемами, как-нибудь сами разберемся».
На случай если вдруг Коновалову потребуется наша помощь, Марков с Рябовым разработали и наладили хитроумный канал связи, стопроцентно исключающий возможность «засветки»… (КАКОЙ ИМЕННО — не скажу, хоть убейте! — Д.
Две недели тому назад он дал о себе знать, дескать, «жив, работаю» и, хотя ничего не просил, — ученому, на всякий случай, переправили еще один миллион евро из особого фонда начальника Управления.
О том, что Виктор Иванович жив, изначально знали всего четыре человека: генерал Марков, полковник Рябов, майор Сибирцев и ваш покорный слуга.
Короче, пускай все остается по-прежнему. По крайней мере, пока… (Между прочим, дальнейшие события доказали правильность нашего молчаливого решения. — Д.К.)…
— Без Коновалова нам будет тяжело, — снова вздохнул Нелюбин, оторвавшись от окна.
— Давайте проанализируем личности, общественное и семейное положение четырех чипированных, — предложил полковник. — Авось да нащупаем необходимую зацепку.
— Разумно! — одобрил генерал и полуобернулся к двери: — Виталий Федорович! Будьте любезны!..
Спустя тридцать секунд перед нами на столе лежал убористый пятистраничный текст.
