Горазд поглядел на нее, дивясь про себя, куда же подевалась Чеслава, следовавшая за ней неслышной тенью. — Прости, батька. Виноваты мы, — второй дозорный покаянно ступил вперед, оттолкнув себе за спину молодца, заговорившего первым. Достаточно тот уже сказал. Ярослав все еще злился: трепетали крылья носа, тяжело вздымалась обтянутая шерстяной рубахой грудь. Видать, злость согревала еще лучше всякого теплого плаща: даже не ежился, стоя на ветру! — Больше без моего дозволения никого на подворье не пущать. Хоть девку одинокую, хоть бабку сгорбленную. Отвечать будете головой! — рявкнул он во весь голос, оглядываясь по сторонам. — Да, княже, — нестройно, вразброд отозвались кмети, и, помедлив, Ярослав кивнул. — А вы — в поруб на пару деньков. Охолоньте, поразмыслите, — князь поглядел на двух дружинников, что открыли ворота боярину. Те стояли, покаянно втянув головы в плечи. «Я бы тоже открыл», — вздохнул Горазд. Не приказывал ведь Ярослав Мстиславич держать ворота на запоре. Когда кмети увели двух дозорных с подворья, и толпа маленько расступилась, к неподвижно стоявшему князю подошла Звенислава Вышатовна. Горазд видел, как она положила ладонь на плечо мужа, но Ярослав дернулся, скинул ее руку и свирепо зашагал прочь. Княгине токмо и осталось, что проводить его долгим, встревоженным взглядом. Она зябко повела плечами и поправила на меховую опушку вокруг шеи, пряча в ней лицо. Из терема, опасливо приоткрыв дверь, высунулся княжич Желан. Он князь уже, поправил себя Горазд. Князь. Оглядев подворье, тот подошел к сестре, о чем-то заговорил, и княгиня улыбнулась ему, скрыв за улыбкой грусть и смятение. Хорошо стоять в дозоре на частоколе. Все было Горазду видно да слышно. Что делали на подворье, о чем говорили. За всем мог уследить зоркий, внимательный отрок. Токмо хотелось порой ему не видеть ничего да и не слышать. Ближе к полудню, когда солнечные лучи смогли пробиться к земле сквозь тяжелые, низкие облака, на подворье показалась Рогнеда Некрасовна. Ее Горазд провожал особо цепким взглядом. Безсоромна девка, так и не покрыла она свою косу платком, хоть и потеряла свое девичество. Одно это заставляло отрока кривиться. Княжна без княжества бродила по подворью в одиночестве — ни брата с собой не взяла, ни княгиню не позвала — и исподлобья ко всему приглядывалась. Горазд видел, как та стреляла глазищами по сторонам, все вынюхивала, высматривала! Покрепче перехватив древко копья, он неотрывно следил за княжной, готовый коршуном слететь со стены, коли та вздумает что-нибудь учудить! Отроку пришлось оторваться от своего занятия, когда с дороги, ведущей к терему, послышался шум лошадиных копыт. Он спешно развернулся и прищурился, вскинув ладонь к глазам, а, разглядев знакомое знамя, радостно крикнул.