Идеальная сделка.
— Ты чудовище, — роняю сдавленно.
— Тогда что твои руки делают на моей груди? — хрипло бросает он.
Отдергиваю ладони, прижимаю к устам, подавляю истерический вопль. Лишь теперь понимаю, что все это время вбирала губительный жар, касалась монстра, дарила ласку невольно. Опять пропитывалась им насквозь, с мясом и до костей.
Мое тело — мой главный враг. Мое тело — мой приговор.
Я давно за гранью. За чертовой чертой.
Зверь склоняется надо мной, взирает в наполненные слезами глаза. Обжигает тяжелым дыханием. Не прикасается, просто припечатывает к стене обжигающим взглядом.
Вздрагиваю, стараюсь отгородиться. Однако бежать некуда.
— Не хочу тебя знать, не хочу, — бормочу почти беззвучно. — Не хочу помнить. Вообще, никогда. Слышишь?
Он молчит.
Тишина. Тьма кромешная.
А меня трясет настолько сильно, что кажется даже палата ходуном ходит. Вязкая дрожь струится по бедрам, стекает к лодыжкам. Позвоночник болезненно выгнут.
Я всхлипываю. Отчаянно пытаюсь побороть рыдания, удержаться на поверхности, преодолеть рвущуюся на волю истерику. Я сражаюсь до последнего.
Жутко осознавать истину. Жестоко, невыносимо.
— Я не хочу тебя видеть, — выдаю глухо.
Зато хочу между ног.
И это убивает.
Медленно.
По мгновениям.
Я так хочу тебя.
Дико. Остро.
Грубо. Глубоко.
До криков. До судорог.
Я падшая женщина.
Изломанная. Испорченная.
Безумная жертва.
— Если бы у тебя была дочь, и кто-то сделал с ней то, что сделал со мною ты, — голос срывается, продолжаю одними губами: — Как бы ты с ним поступил?
Разряд электрического тока.
Снова и снова. Прямо по венам. В кровь.
Он берет мои ладони, накрывает своими, кладет к себе на горло, вынуждает сдавить, ощутить враз напрягшиеся мышцы и набухшие вены, отрывисто выдает:
— Забирай.
— Что?
— Жизнь.
Я хочу его смерти. Сильно. Правда. Но еще сильнее я хочу, чтобы он жил. Хочу ощущать его дыхание рядом.
— Отпусти, — требую тихо.
И он отпускает.
Без слов. Без споров. Просто разжимает пальцы, позволяет ускользнуть, выскользнуть на волю. Вдохнуть наконец. Полной грудью.
Забавно.
Когда у него перекрыт кислород.
Я совсем не дышу.
Он замирает. Не совершает ни единого движения. Однако наблюдает за каждым моим шагом. Нависает будто коршун, накрывает тенью, темнотой. Держит под прицелом, не выпускает из поля зрения ни на миг.
А я шагаю несмело, и ощущение такое, точно едва касаюсь земли. Парю в уютной невесомости. Все вокруг кажется до ужаса сюрреалистичным.
Может, вся моя жизнь бесконечный кошмарный сон?
Я наклоняюсь, поднимаю кольцо.
Так предначертано.
Так тому и быть.
Так суждено.
Мактуб.
Дар.
Проклятье.
Гаснет мой свет.
Я ступаю в порочный круг. По доброй воле. Я черчу единственное слово на стылом пепле, что остался от поруганных надежд, и это слово — «вечность».