— Ты уверена, что я это он?
Утыкаюсь в дверь разгоряченным лбом.
Молюсь всем существующим на свете богам.
Коротко бросаю:
— Да.
Его горячие пальцы пробираются под смятую ткань, скользят по ребрам, опускаются к животу. От этого властного жеста внутренности скручивает морским узлом.
— Девочка моя, — шепчет на ухо обманчиво сладко. — Ты проиграла.
Медленно наматывает волосы на кулак, резко дергает вниз, вынуждая закричать и опуститься на колени, утопить в гортанном вопле всякий протест.
Бряцает пряжка ремня.
Сглатываю, плотнее смыкаю губы, стискиваю челюсти до скрипа. Пытаюсь вырваться, освободиться, отползти назад.
Его плоть тверже камня.
Упирается прямо в мой рот.
Отшатываюсь.
Точно ошпаренная.
Он возвращает меня обратно. Мягко. Опускает ладонь на макушку, подталкивает вперед, заставляет прижаться щекой к вздыбленному члену.
Я ощущаю каждую вену.
Четко.
Я жду, когда появится тошнота. Ужас. Гадливость. Возмущение. Когда же меня наконец затрясет от вмиг подступившего отвращения.
Но нет.
Даже не надейся.
Не суждено.
Он не торопится. Спешить некуда. Он позволяет привыкнуть к унизительному положению, дает время. Поглаживает по голове. Как зверушку.
— Ты же хочешь этого, — произносит ровно. — Хочешь заглотить член по самые яйца, облизывать и обсасывать, обрабатывать языком. Хочешь, чтобы я кончил в твою изголодавшуюся по сперме глотку. Хочешь проглотить все до капли.
Гребаный ублюдок.
Ненавижу.
— Никогда! — восклицаю яростно. — Слышишь?! Никогда. Я никогда такого не захочу. Лучше сдохну, чем позволю тебе хоть раз…
Его большой палец проникает в мой рот, надавливает на язык. Пробую увернуться, выскользнуть. Только поздно.
— Раз? — хриплый голос пронизан насмешкой. — Ты отверстие для спуска семени. Я буду драть тебя, пока член стоит.
Он размыкает мои челюсти, давит так сильно, что создается впечатление, будто еще немного, и кости черепа треснут, обратятся в порошок.
Взвываю. Судорожно дергаюсь.
Он вставляет свой огромный возбужденный орган до упора в мое горло. Грубо толкается в самую глубь, натягивает мою голову на пульсирующую плоть. Нежно проводит ладонью по затылку, жестко притягивает еще ближе.
Я задыхаюсь.
Бью кулаками по его бедрам, судорожно извиваюсь. Однако лихорадочная борьба не приносит никакого результата, не помогает избежать пытки.
— Ты потеряла все свои права, — заявляет холодно. — Привыкай.
Отступает, отстраняется, разрешает сделать короткий вдох, а после опять подается вперед, жестким толчком заполняет до предела.
Аж искры из глаз летят.
Слюна стекает по подбородку.
— Вкусно? — раздается издевательский вопрос.
Вырываюсь из последних сил.
Зря.
Любая попытка обречена.
— Маргарита Орлова, — произносит нараспев, тон сочится елеем.