Небольшой. Не слишком роскошный. Но красивый, завораживающий, гордо хранящий печать старины. Судя по обновленному фасаду, недавно отреставрированный.
Я вспоминаю. Наконец.
Я была здесь. Да. Именно здесь.
Тогда. С моей мамой. И с испанцем. Рыдала по романтичному шефу-монтажнику. Не сумела предать дурацкую любовь, так и не отдалась другому мужчине.
Леденею изнутри.
А если бы… отдалась? Если бы переспала с тем парнем? Если бы приложила усилие воли, подарила свое тело иному мужчине? Если бы так память стирала? Забывала о настоящих чувствах в чужих объятиях?"
"Не простил бы. Никогда. Ни за что. Убил бы. Забил бы голыми руками. На куски бы порвал. Буквально.
Ох, он умеет. За гранью. И на грани. Знает толк в дьявольском наслаждении. В дичайшей боли. Прирожденный экзекутор. Настоящий мясник.
— Очень изобретательно, — горько усмехаюсь. — Твоя очередная манипуляция.
Фон Вейганд молчит. В черных глазах читается удивление, искреннее и неподдельное, застывает немой вопрос. Какая поразительная игра. Искусная. Мастер своего дела.
— Ну, ты специально привез меня сюда, — нервно передергиваю плечами. — Напомнить о той несостоявшейся измене. Намекнуть на неизбежное наказание в случае чего.
Подхожу к нему. Вплотную. Любуюсь каждой чертой лица. Помимо воли. Ласкаю взором рефлекторно.
Этот мир жесток. А проклятье вечно.
Он мой единственный. Всегда и во всем. Во веки веков. Беспристрастно. Объективно. И кто бы рядом ни оказался, вижу лишь этот горящий взгляд. Ухмылку. Оскал. Раз сомкнул клыки на горле, уже не отпустит.
— И вообще, я приезжала в Испанию, пытаясь забыть тебя навсегда, вырвать из сердца, из памяти, — губы сводит болезненная судорога. — Ничего не вышло. Значит, это судьба. Вот удобный повод освежить все. Посыпать раны солью. Чтоб не забывала.
Мертвая тишина.
Только волны бьются о берег да чайки вопят. Свежий морской ветер колышет пальмы, бередит кустарники. Галька звонко перекатывается под босыми ступнями.
Странное ощущение. Неясное. Призрачное. Неуловимое. Точно два абсолютно разных мира сливаются в единое целое.
— Скажи, — требую. — Я угадала?
— Дура, — хрипло говорит фон Вейганд.
— Что? — резко сокращаю дистанцию между нами, наматываю галстук на кулак, дергаю, вынуждая склониться вниз, опускаю до своего уровня. — Повтори.
— Дура ты, — от этого раскатистого рычания в жар бросает.
И я вдруг четко понимаю, как выгляжу со стороны. Маленькая глупая девочка ухватила громадного зверя за поводок. Держит жалкий ремешок тонкими, хрупкими пальцами. Смотрит прямо в зубастую пасть. Болтает без умолку, качает права, отстаивает истину. Однако про главное забывает. Как легко, как просто, как приятно будет перекусить ее глотку, разломать хребет на части, выдрать каждую кость, обглодать и выплюнуть.
Отшатываюсь.