Отпускаю его. Отхожу на безопасное расстояние.
Безопасное. Серьезно? Разве такое существует в природе? Очень вряд ли. Он же везде достанет, настигнет и повалит, возьмет свое без долгих прелюдий. Изголодавшийся по крови хищник молниеносно след берет, чует добычу нутром.
— Давай, — хмыкаю. — Еще скажи, будто ты не выкупил этот замок и всю близлежащую территорию.
— Лгать не стану, — криво ухмыляется. — Выкупил.
— Ну, спасибо, — киваю. — А подвал там успел замутить? Или хотя бы цепи с кандалами? Коллекцию плетей и кнутов организовал? А как насчет дыбы и креста? Предлагаю пару излюбленных экспонатов поскорее перевезти. Чего тянуть-то?
— Я учту твои замечания, — выдает вкрадчиво.
— Конечно, — истерический смешок раздирает горло. — Иначе где будешь истязать меня за новые промахи? Вдруг опять со Стасом случайно пересекусь или свежее расследование устрою. Трудно будет наказывать без мрачного подземелья.
Вхожу в раж. Распаляюсь с каждым прошедшим мгновением. Теряю берега, окончательно и бесповоротно погрязаю в истерике. Совершаю отчаянный шаг в зияющую бездну. Про последствия не задумываюсь.
— Стоп, — нервно посмеиваюсь. — О чем это я? Ты же главное орудие за собой носишь. Если поблизости не найдется ни единого пыточного агрегата, используешь свой огромный член. На колени поставишь. Оттрахаешь, раздирая до крови. Сперва в рот. Потом в задницу. А дальше можно и поменять привычный порядок. Плевать. Не важно. Врачи же починят игрушку, быстро заштопают. Да?
Темные глаза впиваются в меня. Выжигают клеймо. Дико. Свирепо. Люто. Вынуждают замереть. Заткнуться.
Зверь наступает. Шаг. Еще шаг. Не прикасается, не дотрагивается. Просто нависает мрачной тенью, изучает плотоядным взором. Хищно скалится.
Так близко. Неотвратимо. Необратимо. Жутко. Аж мороз пробегает по коже.
Мне больно. До крика. До хрипоты. До судорог. От одного его присутствия рядом.
Животное. Монстр. Палач.
Беспощадный. Безжалостный.
Пусть не касается, пальцем не задевает, но держит мое сердце в руках, сдавливает, причиняя нестерпимые мучения.
Любить тебя страшно.
Больно. Ужасно. Невыносимо.
Но не любить и вовсе нельзя.
— Да, — шумно выдыхает фон Вейганд, опаляет жаром лицо, отнимает равновесие, отбирает опору, разрушает все.
Падаю. Оседаю на прохладные мелкие гладкие камни. Немею. Ничего толком не соображаю. Цепенею, застываю в ожидании неизбежного покарания.
Он раздевается. Быстро. Резко. Порывисто. Рваными движениями. Бешено. Будто срываясь с железной цепи, вырываясь из стальной клетки. Отбрасывает пиджак. Ослабляет галстук, сдирает и отшвыривает прочь. Сдергивает рубашку. Стягивает брюки.
Я отворачиваюсь. Как от удара. Как от пощечины. Щеки пылают. Я просто не в силах наблюдать.
Он голый. Нагой. Абсолютно.
Боже. Господи.
Я сама виновата.