Автор
Попадаешь в запутанную сеть безвыходности, где каменные стены окружают тебя непробиваемым зеркалом реальности. Настолько холодное терпение и убийственное бессилие превращаются в призрачный риторический танец смерти. Вокруг настырного безумия, пытаясь вырваться из стражи страха, которое острое как лезвие и бесшумно скользит по коже, но не причиняет боли — лишь глубже вводит тебя в тьму....
Похоже, «Плохие девочки не плачут. Книга 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
То чувство, когда мир теряет звуки и краски, окончательно и бесповоротно лишается смысла.
Холст бесцветный. Холодный. Нет. Мертвый. Ледяной.
То чувство, когда…
Без тебя.
Пусто.
Нет ничего. Никого. И даже Вселенная сдается. Рушится, распадается по фрагментам. Обращается в бесполезный вязкий пепел.
— Алекс, — шепчу практически беззвучно. — Я… Я тебя…
Не позволяет договорить. Не разрешает вымолвить ни единого слова. Крадет дыхание очередным одержимым поцелуем.
Как же он голоден. Бешено. Отбрасывает пропитанную морем рубашку.
Губы прижимаются к горлу. Алчно. Жестко. Цепеняще. Отправляя волны морозной дрожи по всему телу. Пальцы сдавливают бедра, впиваются в плоть, безжалостно и беспощадно. Вынуждают покориться, податливо прогнуться, открыться гораздо больше. Обмякнуть и напрячься, отозваться, податься навстречу. Ответить на ласку, отозваться на движение. Отдаться как прежде.
И все же фон Вейганд сдерживается.
Зверь вгрызается в железные прутья решетки. Ломится наружу. Яростно и свирепо бьется о стены клетки. Рычит, сотрясает мир вокруг утробным воем. Злобно лязгает острыми зубами, жадно царапает сталь громадными когтями.
Зря. Напрасно. Тщетно.
Цепи держат крепко.
Моя реальность расплывается. Раскалывается. Осыпается на плечи градом окровавленных осколков. Опаляет. Обжигает. Оставляет кровоточащие шрамы. Обнажает по живому.
Однако я не пытаюсь прекратить. Наоборот.
— Алекс, — выдаю сквозь стон. — Прошу… пожалуйста.
Фон Вейганд накрывает мою грудь ртом. Втягивает плоть. Слегка прикусывает кожу. Внутри растекается ртуть. И впечатление такое, будто мое сердце выдирают наружу.
Господи. Боже.
А губы все ниже. По ребрам. По призрачным отметинам. Фантомным. Разбередив старые ранения, раздразнив затаенную боль. Пробуждают агонию. Даже калечат. Но тут же лечат, исцеляют, утоляют горечь. Опутывают нитями ласки. Окутывают нежностью."
"Он точно битое хочет починить.
Глупый. Зачем?
Не нужно. Уже. Никогда.
Я давно все простила. Себя — не могу. За слабость. За боль. За отчаяние. Тебя — в любых прегрешениях. Заранее. На годы вперед. На века.
— Алекс, — жалобно всхлипываю.
Фон Вейганд целует меня как святыню. Осторожно. Бережно. Словно совершает лишь ему одному известный обряд. Таинство. Ритуал.
