Автор
В заброшенном парке-памятнике где играют тачки и царевы — злые духи местных богатых семей. Даниэль и Мелка держатся за секрет, но чем старше становится Даниэль, тем больше он начинает сомневаться в ценности этого узкого мира.
Там свободнее.
Неожиданно Воронин отодвигает пустой стул, перекрывая Царевой проход.
— Присаживайся.
Черт!
Отказываюсь от намерения сесть за сдвинутые столики кикеров в углу. И сажусь третьим к Царевой и Воронину.
— Приятного аппетита.
— Дагер, Du störst mich.[1]
— Das Leben ist keine leichte Sache[2], Паша, — нахально улыбаюсь ему я.
— Если вы думаете, что это выглядит достойнее, чем шептаться при мне, спешу вас огорчить, полиглоты. Такой же махровый моветон!
Да. Царева не Ася, ее не смутишь. Но в целом, она, конечно же, права! Махровее некуда.
— Ты забыла кое-что, — перевожу тему.
Ставлю ей на поднос соус с зеленью и пиалу с сухариками.
— Оу…
— «Спасибо, Рафаэль, ты так любезен!» — играю ей бровями.
— А это «желание» или акт доброй воли? — уточняет она, пытливо прищуриваясь.
А я не знаю!
Порыв был мой, оправдание его — желание, загаданное Асей.
— Так «спасибо» или не «спасибо»?
— Сложно сказать, — честно признаюсь я.
— Тогда и я повременю.
Нюхает сухари, так словно это французские брендовые духи или коллекционное вино, и она хочет разложить букет на детали.
— Мммм! — закатывает от удовольствия глаза. И таким же елейным кайфующим голосом добавляет:
— Как же я вас всех ненавижу!
— Что? — удивленно смеется Воронин. — Кого это — всех?
— Всех, кто может есть все, что ему захочется.
— Красота требует жертв? — оглядывает ее Воронин.
— Скорее — спорт.
Задумавшись, наблюдаю, как она съедает несколько ложек бульона, игнорируя сухарики.
Облизываясь, довольно откидывается на спинку.
— В соседнем зале лайт-фитнес меню, — подсказываю я. — Все обезжирено, везде сахарозаменитель.
— А я не хочу лайт-фитнес. Я хочу человеческой еды!
— Три ложки?
— Хотя бы.
Динка бледная, скуластая, глаза горят и капельку слезятся, как у лани. Такая «модельная» внеха сейчас в тренде, в минус от нормы веса.
Но… Я ловлю себя на ощущении, что мне хочется накормить ее, а не любоваться на изможденное лицо. Внутри рождается предвкушение от какого-то совершенно нового чувства, связанного с этим желанием.
И я решаю поисследовать это.
— Если уж нарушать правила, так с оттяжечкой, Царева.
Переставляю на ее поднос свой десерт.
— Попробуй. Это тирамису с бананом.
