Но ты ему не говори, загордится, да и вообще построже с ним будь, — улыбается, и я улыбаюсь, потому что похвалу слушать приятно, как будто это я имею отношение ко всем достижениям Юры.
Он же из-за меня сюда попал.
Возле академии море мужчин в форме, и я понимаю, что сейчас все внимание будет настроено только на меня. От волнения потеют ладошки, а папа моментально включается в рабочий процесс. Мало того, что у него даже лицо меняется, так еще и взглял становится чисто полковничьим.
—Дочь, дальше ты у меня Валентина Львовна, а я у тебя Лев Романович. Сама понимаешь, я тебя, грубо говоря, сюда засунул, и об этом будут трындеть из каждого утюга. Военные те еще пиздуны-перекатигорошки, — забывает папа о том, что он в обществе дамы, а потом внезапно сжимает руку в кулак и переводит на меня серьезный взгляд.—Всерьез не воспринимай. За мат прости.
—”Простите, Валентина Львовна”, пап, — озорно исправляю его и подмигиваю, потому что подловить отца — дело вообще сложное, но, как показывает практика, не невозможное!
—Так точно, товарищ полковник, — поправляет меня грозным голосом, и в глазах уже сама серьезность. Моя улыбка его не топит, но немного…отвлекает от этого грозного баса.
—Так точно, товарищ Рахманинов. Виновата, сэр, господин, повелитель, — смеюсь в открытую, и папа уже тоже не сдерживается. Я блуждаю взглядом по толпе и, кажется, нахожу знакомую фигуру. Да нет, глупости. Отсюда не видно.
—Так все. Покажи им, где зимуют раки. И пусть кусают локти от того, какую дочь я вырастил. Порви на лоскуты. Сейчас построение, дальше знакомство с группой. Ты будешь еще и куратором по воспитательной части, за это накидывают часы, так что я тебя вписал. После пар зайди в учебную часть на третьем этаже, я тебя представлю коллективу.
В смысле? Какой еще куратор? Зачем? Я понятия не имею, чего с ними делать!
—Лев Романович, — нетерпеливо посматривает на собирающуюся на плацу толпу. —Тебе нужна полная ставка, чтобы получать нормальную зарплату, мне надо закрыть английским языком все недостающие группы. Наш военный переводчик спетлял в столицу. Махнулись неглядя, — недовольно буркает.
Он вообще не любит что-то долго размусоливать, но я тоже пошла во многом в мать и буду долбить до последнего, клевать в темечке, о чем он тоже в курсе и сдается под моим натиском влегкую.
Ладно, понятно. Надо так надо, даже если не хочу…
На улице меня ожидаемо не рассматривает только слепой.
