Автор
Я выбираю мелирование, чтобы преобразиться на Новый Год. Темные нюдовые тонкие линии подчеркнут мои контуры, а не привлечет к себе лишнее внимание. Уже столько времени прошло со снятия маски после долгой болезни, что мне хочется выглядеть как новая, невзирая на усталость и тоску по нормальной жизни....
– Пойду, – шепчу. – Этот день меня доконал.
– Что будешь делать?
– Спать.
– Я не об этом, – хмурится Таня.
– Об остальном подумаю утром. На свежую голову.
– Ну и правильно.
Таня еще что-то говорит. А я отвлекаюсь на пиликнувший телефон. В такое время мне только один человек звонить может. Затаив дыхание, опускаю взгляд на экран и… без сил оседаю на низкую тумбочку.
– Что такое, Вер? Ты чего? Этот гад что-то пишет, да? Хочешь, я с ним поговорю?!
– Нет. Это эсэмэска из банка. Костик снял деньги.
– Какие деньги?
– Которые мы на квартиру откладывали, – вскидываю взгляд на подругу.
"– Ну, уж точно не для того, чтобы досрочно погасить ипотеку! – не щадит меня подруга. И правильно, конечно. Сейчас не время себя жалеть. Я внутренне сжимаюсь. Обхватываю скрещенными руками плечи. Ощущение, что мне снится ужасный сон, и я никак не могу проснуться, не покидает меня весь вечер.
– Девки, вы чего тут застряли? – выглядывает из кухни Танюшина мама. – Я чай заварила, давайте-ка вы за стол.
– Не надо чая, теть Галя. Спасибо. Я уж пойду.
Подхватываюсь, бестолково озираюсь в поисках злосчастного шоппера. Попутно Костику набираю, только тот сбрасывает. Раз, другой... Плачу, затыкая кулаком рвущиеся изо рта всхлипы.
– Тщ! Вер, ну-ка перестань! Успокойся, – пугается Таня.
– Ты не понимаешь! Там все мои деньги. Все. До копейки. Мне даже продукты не на что будет купить, если он останется с этой…
– С кем? – округляет глаза тетя Галя.
– Костик загулял, – коротко обрисовывает матери ситуацию Волкова.
Тетя Галя в двух емких словах умещает все то, что я по поводу Костика думаю. Это так смешно, боже! Несмотря на весь драматизм ситуации, очень смешно. Особенно потому, что я всерьез верила, будто со мной такого никогда не случится. А тут… Каких-то два дня, и восемь лет моей жизни перечеркнуты, скомканы и выброшены на помойку.
– Верочка…
– Не надо, – шмыгаю носом. – Не надо меня жалеть!
– Да я просто сказать хочу, что деньги – это ерунда.
Рыдания не дают вымолвить ни слова. Я только и могу, что кивать болванчиком, обливаясь горькими слезами и в руках сжимать пухлые бока тети Гали.
– Спасибо вам. Я уже пойду. Поздно.
Нащупываю за спиной дверную ручку.
– Спи спокойно, Верочка, ни о чем не волнуйся. Мы за Юлькой приглянем, не спеши ее забирать. Она нам как родная.
