Грач, невысокий сухощавый мужчина, весь из жил, быстрый в движениях и способный на многое, оглядел бар, нацедил себе джина. Уселся за столик, мрачно уставившись на свои сжатые кулаки. Он ни с кем не пытался заговорить.
Итак, одно действующее лицо здесь. Должно появиться и второе. Оно всегда появляется примерно в это время. Традиция.
– Здорово, волки! – На пороге возникла фигура Гоши Цхинвальского. За ним привычно маячила могучая фигура его брата.
Гоша плюхнулся на стул. Отари налил два стакана водки, прихватил горсть соленых орешков.
– Какашки ослиные, – пожевав орехи, отметил Гоша Цхинвальский и плюнул на пол.
Дальше все пошло по устоявшемуся сценарию. Хлобыстнув горячительного, Цхинвалец обвел мутным взором зал и остановился на Владе. Встал, качнулся, присел на стул рядом с ним. На другой стул взгромоздился его брат.
– Смотри. Мечтает, – кивнул на Влада Гоша.
Отари издал нечленораздельный звук.
– О боях и походах мечтает. Вояка, а у тебя ордена есть? Или в обозе всю чеченскую войну прокантовался? К пайке сытной поближе.
– Значит, на продбазе промышлял. Прапорщиком…
– Ыгы, – довольно забулькал Отари.
– Прапора жадные, – покачал головой Цхинвалец. – А жадность – порок. До добра не доведет. Помню, в Абхазии, когда мы козлов тех на катерок усадили и в море. И на дно посудину. Сами на моторке отчалили. А им куда отчалить? И не уплыть – они наручниками прикованные. Сколько – человек тридцать было, а, Отари?
– Ых, – издал нечленораздельный звук Отари, нагнулся и почесал ногу. – Двадцать.
– Ну, двадцать. Жадность их сгубила. Золото давать не хотели. Говорили, что нет у них. А может, действительно не было, а, вояка?
– Чего, вояка, такой скучный?
– Заскучаешь тут, когда пидоры с разговорами лезут, – спокойно произнес Влад.
– Я говорю – пидор ты, Гоша, первостатейный. Тебе в тюрьму надо. Там петухи спросом пользуются. Тебе хорошо будет.
– Тебе лучше задом, чем языком работать.
– Ты… За базар отвечаешь?
– Я? Да. Это только стукачи вроде тебя за язык не отвечают.
Самое страшное – назвать пидором. На зоне, если брякнул это без причины, можно поплатиться – самого опустят. Или пришьют.
– Убью, – прошипел Гоша Цхинвальский.
Отари приподнялся, готовясь обрушиться на Влада.
Влад схватил бутылку с недопитым пивом и с размаху ударил по голове Отари. Бутылка разлетелась.
Такую голову бутылкой не пробьешь. Тут кувалда нужна. Но Влад знал, куда бить. И как бить. Поэтому Гошин брат рухнул и расположился недвижно на полу.
– Ну все, вояка. – Цхинвалец, как и ожидал Влад, потянулся к ноге. В его руке оказался нож. Со щелчком вылетело лезвие. По блатной привычке Гоша всегда таскал нож на ноге, привязанный, в чехле, и Влад знал это.
– Э, кончайте, – послышались голоса.