Ты готов умереть за нас, мы за тебя… Множество легенд о диверсионных группах – мол, раненых бойцов добивают, чтобы те не достались врагу… Бред! Закон спецназа – раненых мы выносим любой ценой. Ты теперь член нашего братства, Влад… Ты готов к этому?
Влад, понявший, что это не пустые слова, кивнул, ощущая, что в этот момент в его жизни происходит что-то очень важное. Это как присяга. Или посвящение… Здесь же никакому идиоту не придет в голову произнести – мы братья. Так, компаньоны. Могут быть человеческие симпатии или антипатии. Но главное – заработать деньги и выжить. Наемники. Атмосфера, с которой Влад сталкивался, когда после десанта занесла его судьба во французский иностранный легион…
После дежурства вечером Влад сидел в баре. Там скучало несколько человек. Питон и Ящер лениво гоняли бильярдные шары. Остальные сосали пиво и смотрели телевизор. Показывали «Криминальную хронику».
– О, смотри, в Питере Гоблина пристрелили! – воскликнул Питон, отрываясь от бильярдного стола и указывая кием на телеэкран, на котором появилось изображение «Вольво» с вывалившимся из дверцы окровавленным телом.
– Глянь, какого братка менты клятые мочканули, – покачал головой Ящер.
– Служивые. Ничего, придет время – со всеми сочтемся. – Питон посмотрел выразительно в сторону вояк.
Влад неторопливо цедил через трубочку холодную кока-колу.
– Здорово, братки! – послышался радостный вопль. В бар ввалился Гоша Цхинвальский. За его спиной тенью маячила массивная фигура его брата Отари.
– Здоров, братан, – кивнул Ящер.
Гоша Цхинвальский был слегка навеселе. Он выудил из холодильника бутылку водки. Оглядел зал. И направился к столику Влада.
– Разрешите, господин офицер?
– Не слишком нас любит, брат, – кивнул Гоша Цхинвальский, усаживаясь на стул против Влада.
Отари, похоже, говорить не умел. Он издал какой-то рычаще-нечленораздельный звук:
– Чего, вояка. Думаешь, один в атаку ходил? А я тоже воевал. Правда, Отари?
– Ыхы, – изрыгнул тот.
– Воевал. Еще как. Сколько поганцев этими руками запорол. – Отари развел пальцы, будто желая вцепиться ими кому-то в горло. – Рейнджер, ты стольких не сумел бы. Кишка тонка.
Влад только пожал плечами.
– Ты думаешь, я уголовник? – продолжал Гоша Цхинвальский. – Я – патриот. Гамсахурдиа открыл двери тюрьмы, где я сидел, и сказал: «Выходите, братья! Даю вам свободу. Но и вы должны помочь отстоять свободу и независимость Великой Грузии!» И я надел милицейскую форму. Представляешь – я надел эту поганую серую собачью шкуру. Взял автомат.
