Их могилы давно сорняками заросли…
– Все? – поинтересовался Влад, не поднимая глаза на боевика. – Тогда я, пожалуй, пойду.
– Ты же сам сказал: люди – это дерьмо и грязь. А у меня нос чувствительный.
– Ты слышишь, Отари? Он нас дерьмом назвал.
– Это ты сам себя назвал, – покачал головой Влад. – Хочешь драки – я не против. С разрешения Алтайца.
– Срал я на Алтайца!
– Даже так? Я сейчас к нему. Передам твои планы.
Гоша Цхинвальский смутился. Покраснел. Налился кровью.
– Не скучай, – улыбнулся ему Влад…
Фуршет «Музыка и демократия» был организован с размахом. Просторный зал заполнился поп-звездами, композиторами, продюсерами, представителями властей и иностранцами. А также журналистами, надеявшимися, и не без оснований, что такое количество собранного вместе взрывоопасного и нервного человеческого материала далеко перемахнуло за критическую массу. Значит, обязательно будет скандал, драка, матюги, выдранные клочки волос, выяснение отношений, в общем, все такое милое сердцу читателей и издателей.
Первая часть – официальная, подернутая зеленой скукой, напоминала партсобрания пятнадцатилетней давности. Несколько минут звучала заунывная речь козлобородого представителя международного комитета по правам человека, который говорил о большой роли искусства в защите этих самых прав неизвестно каких людей. Потом слово взял мордатый, являющий самим своим видом олицетворение чиновничьей сытости представитель Государственного собрания. Тот говорил много, велеречиво, глупо и все время напоминал о заслуге собравшихся в утверждении демократии в России. Затем появился американский атташе по культуре. Тот улыбался так, что, казалось, у него рот лопнет. По-русски американец говорил хорошо, почти без акцента, нес сущую ересь про «Мосфильм», Голливуд и все те же права человека, приплел Бетховена и закончил в стиле – русский и американец братья навек. Одни хлопали ему истово, другие – нарочито неодобрительно и презрительно, но не менее громко.
Перед окончанием последней речи публика начала придвигаться к столам – ближе к бутербродам, к шампанскому. Особенно налегали на угощение журналисты – по большей части завистливые, голодные и обиженные на весь свет. Некоторые из них, профессиональные завсегдатаи подобных мероприятий, умудрялись в день попасть на три-четыре фуршета. Они прекрасно разбирались, где что подают и где как кормят.
С трепетом ожидаемый скандал не заставил себя долго ждать.
