В зеркальном отражении души Лайсы, Шарлотта чувствовала то же одиночество и смятение. Постучав кулаком по твердому конверту, она ощущала приближение неизвестной угрозы. Внутренняя битва за самообладание казалась безнадежной — как лезвие ножа, пронзающее сердце каждого читающего страницы этой загадочной повести "По лезвию грани"....
— Но ты ведь справишься, правда? Ты думаешь, все эти деньги, которые хлынули на твои счета, не кровавые? Ты думаешь, эти блестящие камни в твоих ушах не пропитаны ею?
Она вырвалась из его хватки.
Бреннан повернулся к Ричарду и протянул ему кинжал.
— Кэссайд. Присоединяйся к нам, друг мой.
Ричард шагнул вперед, взял кинжал и вонзил его между ребер, пронзив сердце. Маэдок ахнул и осел на камень. Свет в его глазах погас. Пытка закончилась.
Бреннан уставился на распростертое тело.
— Послушайте, вы трое. Послушайте очень хорошо.
Анжелия закрыла лицо руками и заплакала.
— Хватайте его за ноги.
Ричард поднял ноги Маэдока. Бреннан просунул руки под руки Маэдока. Они подняли и сбросили тело с балкона в реку. Бреннан поднял кинжал, вытер его носовым платком и швырнул в воду. Лезвие поймало солнечный свет, искрясь на лету, и исчезло далеко внизу.
Рене обнял Анжелию и потащил к лифту. Ричард последовал за ними. Бреннан остался стоять у перил спиной к ним, скрестив руки на груди.
— Он свихнулся, — всхлипнула Анжелия в лифте. — Он сошел с ума.
— Все будет хорошо, — заверил ее Рене.
Все будет нехорошо. Карточный домик, который построил Бреннан, рушился, и Ричард ждал подходящего момента, чтобы поджечь его. И пока лифт скользил вниз, он придумал идеальный способ сделать это.
Через пять минут Ричард вошел в свои апартаменты.
— Джордж! Я знаю, что ты здесь.
Из-под книжной полки выскочила мышь.
— Найди моего брата, — сказал Ричард. — Нам нужно кое-что уладить.
* * *ДЖОРДЖ стоял в тени, опершись на колонну, и смотрел, как столовая заполняется людьми. Нелепо претенциозная книга, которую он читал о Пьер де Риви, утверждала, что Большой обеденный зал был комнатой «почти болезненной элегантности». Но это было не так. Это была комната, что источала старинную роскошь.
Белые стены поднимались на пятьдесят футов, достигая стеклянного потолка, такого прозрачного, что его никто не заметил бы, если не обращать внимание на три огромных люстры, подвешенные к нему.
Пол был из гладкого кремового мрамора с прожилками серебра и золота.
