В зеркальном отражении души Лайсы, Шарлотта чувствовала то же одиночество и смятение. Постучав кулаком по твердому конверту, она ощущала приближение неизвестной угрозы. Внутренняя битва за самообладание казалась безнадежной — как лезвие ножа, пронзающее сердце каждого читающего страницы этой загадочной повести "По лезвию грани"....
Ричард не узнал его. Должно быть, новый наемник. Работорговцам нужно было регулярно пополнять свое стадо — он продолжал его прореживать.
В поле зрения появился Вошак. Среднего роста, он был сложен с хрящевато-сухожильным типом силы: худощавый, но с высокой выносливостью. Он не был ни самым быстрым, ни самым сильным, но он пройдет дистанцию. Сеть шрамов рассекала его лицо. Без сомнения, у него была какая-то романтическая история о том, как он получил их, вместо того чтобы признать, что конюх разбил ему лицо вилами во время неудачного набега.
Волосы Вошака, светло-русая коса, которую он обесцвечивал, были его фирменным знаком. Она делала его запоминающимся. Так действовали работорговцы. Они использовали костюмы и образы, пытаясь выглядеть невероятно крутыми, и надеясь внушить страх. Они рассчитывали на этот страх. Можно бороться с человеком, но никто не может бороться с кошмаром.
Вошак сосредоточился на рыжеволосом.
— Мильхейм, я сделал тебя своим заместителем?
Мильхейм опустил глаза.
Сейрен, заместитель Вошака, скорее всего, мертв, в противном случае он был бы здесь, стаскивая Мильхейма с лошади и избивая его до кровавого месива. Интересно.
— Тогда не открывай свою тявкалку, — сказал Вошак. — Если мне будет нужно твое мнение, я выбью его из тебя. — Он обвел взглядом всадников. — Если кто-то из вас, идиотов, и беспокоится, то за нами никто не пойдет. Это Эджеры. Они заботятся только о себе, и никто из них не хочет поймать пулю. Прошло двадцать часов с тех пор, как мы в последний раз спали, и я устал.
Ворон, широкоплечий, обветренный ублюдок, проревел:
— Поторопись!
Разумный выбор, на секунду подумал Ричард. Ворон был старше, имел опыт и много работал, чтобы внушать страх. Если его повязка на глазу и рост не делали этого, то тяжелая черная кожа и конский хвост черных как смоль волос, украшенных костями пальцев, сделали бы это.
Вошак повернул коня. Его взгляд остановился на Ричарде.
— Очнулась моя нежная девица? У тебя здесь что-то прилипло. — Работорговец коснулся левого уголка рта. — Что это такое?… О, так это дерьмо с подошвы моего ботинка.
Раздался смех.
Ричард улыбнулся, обнажив зубы.
— День всегда скрашивается твоим юмором, Левша.
На лице Вошака дернулся мускул. Он сжал поводья.
— Ты сидишь в клетке, Охотник.
