Автор
Нина оказалась в неожиданной ситуации: вооружённые люди в масках заявляют к ней в кабинет, и она воспринимает это как шутку. Вместо страха её вызывает мысль нарисовать сценарий для порнофильма. Страх был бы резким чувством, но Нина оставалась спокойной — до тех пор пока не поняла, что она в опасности и это больше не шутка....
После всех дурацких допросов, которым меня подвергли, я на собственное имя реагирую совершенно неадекватно. Так и кажется, что за ним последует «Вы обвиняетесь в чем-то», что они на этот раз придумают. Поэтому вместо того, чтобы ответить, я на выдохе задаю встречный вопрос:
– А вы?
– Василий Петрович. Зайка. Твой отец. – Я покачиваюсь. – Тебе, похоже, правда, нехорошо. – Отец… Отец! Боже мой, подхватывает меня под руку. – Открывай эти чертовы ворота. Тебе нужно прилечь.
– Со мной все в порядке. Просто небольшой шок.
Голос у этого мужчины чем-то напоминает голос моего мужа. Не тембром, нет. Скорее интонациями, свойственными человеку, привыкшему отдавать команды. Не подчиниться которым просто невозможно. Очевидно, поэтому я послушно иду к воротам, пялясь на него во все глаза.
– Похожи? – усмехается.
– А? Нет.
– Похожи-похожи. Ты в меня рыжая.
– Нина? – выскакивает из беседки Вика. – А вы кто такой?! – воинственно.
– Это, Вик, мой отец. А это – Вика. Дочь моего мужа.
– Очень приятно, Вика. Принеси матери чего-нибудь холодненького.
Мужик опускает меня на садовый диванчик крепкой рукой. Почему-то залипаю на ней. Обычная мужская рука. Что я на ней ищу? Наколки в виде перстней? С губ срывается истеричный смешок. Василий Петрович приподнимает бровь. Кажется, мимика у нас тоже похожа. Мамочки. Как же меня трясет!
– Я ей не мать, – поясняю, едва ворочая языком, когда Вика скрывается за раскидистыми розовыми кустами.
– Мне ли тебе объяснять, что мать и отец – это необязательно те люди, кто тебя сделал?
– Вот как? Ну, вы же отцом представились.
– О как! Зубы есть, значит? А я уж подумал, совсем ты…
– Беззубая?
– Не в мою породу.
– А моя мать разве беззубой была? Плохо же вы ее знали.
– Твоя мать была дурой. Ты уж прости. А знал я ее действительно не то чтобы хорошо.
Вспыхиваю. Абсурдно и противоестественно хочется броситься на защиту своей непутевой родительницы. Она, по крайней мере, у меня была. Чего не скажешь об этом… хм, мужчине. Не могу на него не пялиться.
– Мама умерла.
– Я в курсе. Мне твой муж сообщил, ты что, не знаешь?
– Ставрос? Не-е-ет, – протягиваю, хлопая ресницами. – То есть он говорил, что поручил нашей СБ найти вас, но я не знала, что вы общались.
Каждый раз, упоминая мужа, я внутренне сжимаюсь. Мне не хватает его мучительно. Я даже не догадывалась, что тоска может быть такой всепоглощающей. Такой неотступной.
