Автор
В эпоху ожидаемого чуда, где каждый шаг обременен историей прошлого, главный герой наезженная жизнь приоткрывает тайны забытых мест. В поисках отчего-то исчезнувшего человека он случайно выследит следы великих событий древности, открывая пути к самопознанию и эмоциональной истерии. Отчуждённая атмосфера и тонкие переплетения судьбы делают каждую страницу этой книги неотъемлемой частью волшебства и драмы....
– Среди кого? – не понял сыщик.
– Среди моранов – воинов племени масаи. Так вот, меломбуки будто былинные герои, но притом они живые люди. По словам лорда Раффа, носителей этого самого, возможно, редкого титула в мире никогда не бывает больше трех-четырех человек одновременно. То есть по пальцам пересчитать. Они окружены огромной заслуженной славой. Каждый понимает: вот храбрец из храбрецов. Никому в голову не придет грозить такому или перечить…
– Да, меломбуки уже нечем запугать, – согласился Алексей Николаевич.
– Именно так. Лорд Рафф сообщил мне, что эти удивительные люди исповедуют особенный мистицизм. По неписаному закону, воин, получивший звание меломбуки, должен быть готов драться с любым живым существом на земле.
Лыков помолчал, обдумывая слова поляка. Свой мистицизм – что это значит? Потом до него дошло:
– Я правильно вас понял, Михаил Иванович? Меломбуки уже не совсем люди. У них возникает особая форма сумасшествия, мания величия человека, которому не с кем сразиться. И они ищут битвы уже с потусторонними силами, с дьяволом.
– Да они сами становятся дьяволами! Поскольку масаи – мужественные люди, первое по храбрости племя в Африке, там это не страшно. Но вот в дьяволы пролез европеец. Человек беспринципный, злой. Безмерно злой.
– Погодите-ка, дайте сообразить. Ваш Иван Иванович Иванов, он же Сайтани, он же Василий Поповский – меломбуки.
– Да.
– Он вам сам признался?
– Да. Когда между нами был «медовый месяц».
– И в чем проявлялась его, так сказать, меломбукость?
– Догадываетесь, в чем.
– Убил?
– Убил.
– Но… Михаил Иванович, это же невозможно!
– А он убил. Сам был весь израненный, но, как потом выяснилось, не сильно. А зверю сердце пробил клинком. Мне хотелось глаза протереть, когда он притащил шкуру, а за ним кровавый след по земле…
– Так. Бесстрашие. Что еще? Жестокость?
– Да, Алексей Николаевич, такая же невообразимая жестокость. Я назначил Сайтани начальником охраны своего заповедного полуострова.
– Убивал?
– Направо и налево, правых и виноватых. Хунхузов ладно, их не жалко. Так он и мирных китайцев резал почем зря. И беглых русских каторжников, и дезертиров, и диких золотоискателей-горбачей, и искателей женьшеня. Я знать не знал, поверьте!
Лыков не поверил.
