В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Не исключено, что свои, советские.
На западной окраине Кенигсберга тоже наблюдалась активность. Изредка ветер доносил отзвуки выстрелов. Мелькали фигурки в пространстве между зданиями и деревьями. Вдоль берега по дороге, навстречу тягачу с артиллерийским орудием, ехал открытый «газик».
Капитан спустился вниз. Еремеев поддержал его, помог устоять на ногах. Они побежали за угол, к своим.
У западной стены разрушенного цеха наблюдалась вполне нормальная деловая активность. Кобзарь соорудил себе костыль и проводил его последние испытания перед отправкой в путь.
Филимонов и Вахмянин набивали подсумки немецкими магазинами. В траве под обрывом блуждали Авдеев и сержант Малахов. Они заметили, что капитан вернулся, и полезли обратно.
— Товарищ капитан, мы тропу обнаружили, по которой они ушли, — с оптимизмом сообщил Авдеев. — Она и без них была заметна, вон туда, через кусты шла, так они ее еще больше протоптали.
"— Вперед! — приказал Никольский и махнул рукой. — Дистанция до противника — примерно две с половиной версты. Движемся быстро, но при этом максимально осторожно. Какая только публика тут не шатается!
Тропа петляла по зарослям низкорослого леса. Здесь не было такой бурной растительности, как в средней полосе России, но сохранились участки нетронутой природы. Бойцы дважды пересекали овраги, напились из ручья.
Вахмянин двигался в дозоре, проверял тропу на предмет взрывающихся сюрпризов, докладывал о ситуации смешными птичьими криками.
За оврагом в низине Никольский приказал сделать привал. Люди падали без задних ног, молитвенно смотрели на кроны старых ив. Вахмянин полежал минутку и добровольно убрался в дозор. Остальные достали папиросы, задымили.
— Кто не работает — тот курит, — глубокомысленно изрек Еремеев.
Часы показывали начало четвертого. День летел как угорелый.
Не сказать, что старший лейтенант Кобзарь сильно тормозил группу. Он исправно продвигался вперед, непечатные слова выдавал в приемлемых количествах, но смотреть на него без жалости было невозможно. Боль ломала человека, но с упрямством у контрразведчика все было в порядке. Он привалился к пригорку, вытянул ногу, прерывисто дышал.
— Может, останешься? — осторожно спросил Павел. — На обратном пути заберем. Или сам помалу ковыляй. Посмотри на себя.
