В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
— Отлично, догоняй!
Павел энергичными прыжками настигал товарищей, уже бегущих по переулку. Нельзя оставлять эту парочку в тылу. Это слишком опасно.
За переулком действительно пролегала еще одна дорога. За ней начиналась береговая зона.
И вдруг прямо по курсу грохнула отчаянная пальба. Она продолжалась недолго, несколько секунд, и оборвалась. Назревало что-то интересное.
Люди высыпали из переулка на дорогу, вскидывали автоматы, но не стреляли. Опять картина маслом! Впрочем, несколько отличная от предыдущей.
Солдаты вермахта далеко не убежали и не сдались на милость победителей. Они лежали на проезжей части. Один неподвижно, второй, молодой и белобрысый, еще дрожал, вращал зрачками.
Похоже, именно эту машину Павел и слышал несколько минут назад. «Газик» не доехал до перекрестка, застрял в кювете. Из-под крышки капота вился дымок.
Вокруг машины приплясывали с обнаженными стволами два взволнованных офицера. Они узрели автоматы, нацеленные на них, и испуганно заорали.
— Эй, военные, вы охренели! Свои же! — прокричал высокий темноволосый капитан, потрясая свободной рукой.
— Опустите оружие! — заявил второй, тоже капитан, невысокий, с рыжими волосами, и в качестве жеста доброй воли сунул «ТТ» в кобуру."
"Можно было не спрашивать, что тут произошло. «Газик» пылил на запад, когда впереди него выскочили из переулка два немецких солдата и в панике стали стрелять по людям в советской форме. Они подбили машину, отправили ее в кювет и тут же погибли.
— Не стрелять, всем опустить оружие! — распорядился Павел и покосился за спину.
Из переулка, покачиваясь, выходил Кобзарь. Он был белее смерти, держался за простреленное плечо.
— Вахмянин, Авдеев, перевяжите раненого!
Рослый капитан облегченно перевел дыхание, тоже убрал табельное оружие в кобуру. Он исподлобья, наморщив лоб, разглядывал офицера контрразведки СМЕРШ, подходившего к нему, потом извлек из кармана пачку «Беломора».
Павел усмехнулся. Чем еще заняться, когда врагу опять не удалось тебя убить? Никому на войне не приходит в голову, что курение сокращает жизнь.
— Черт возьми, это снова вы, капитан. — Судя по досадливой мине, память у офицера госбезопасности работала исправно.
— То есть удостоверение можно не предъявлять? — улыбнулся Павел, протягивая руку. — Снова здравствуйте. Александр Романович, если не ошибаюсь?
Капитан Колонтович поколебался, потом расслабился и отозвался на рукопожатие. Лебедев тоже не стал вставать в позу. Рука его была уверенной, твердой.
