В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Но ничего, скоро война кончится, контрразведку СМЕРШ расформируют, и воцарится на всю страну ваше могучее ведомство.
— Эх, вашими бы устами. Скажите, вы не родственник печально известного комдива Никольского, расстрелянного в тридцать седьмом году?
Павел стиснул зубы. Впрочем, что еще ждать от верного последователя великих ленинцев Дзержинского и Менжинского?
— И реабилитированного в тридцать девятом, когда вскрылись повальные злоупотребления Ягоды и Ежова. Да, товарищ капитан, это был мой отец, герой Гражданской войны комдив Никольский.
— Не обижайтесь, товарищ капитан. — Колонтович сделал вид, что смутился, хотя не мог не знать про посмертную реабилитацию и все такое. — Давайте не будем о неприятном. У вас семья есть?
— Нет. Но будет.
— А у меня была. А вот теперь нет.
Они замолчали. Еще одна печальная история на фоне миллионов подобных. Капитан Колонтович не стал развивать эту тему, отполз к своему коллеге.
Природа замирала, даже ветер утих. Волны по инерции бились о камни, но уже не так громко.
В следующие полчаса они продвинулись еще метров на двести, спустились в покатую яму, окруженную каменными плитами, включили фонарь с подсевшей батарейкой. Здесь недавно были люди. Знакомая картина — скомканные бинты, обертки от галет. Четыре окурка, вдавленных в траву. Все дно ямы утоптали солдатские сапоги.
«А до бухты мы дойдем минут через десять», — подумал Павел и объявил короткий привал.
В яме можно было покурить, чем люди и занялись. Солдаты доставали из мешков сухари, жевали без аппетита. Они толком не ели практически сутки. Банки с гречкой из сухого пайка давно кончились. Но есть бойцам и не хотелось. Они расползались кто куда, вили гнезда по периметру ямы.
Никольский лежал за камнем и вдруг почувствовал себя крайне дискомфортно. Неудобство росло, ему хотелось почесаться, сменить позу, вообще уйти отсюда к чертовой матери.
Вдруг в голове все завертелось, заискрилось. Включилась память. Заработало критическое мышление.
Что он знает об этих офицерах государственной безопасности помимо того, что у них имеются качественные документы и сносно проработанная мотивация? Память выдавала события двухдневной давности. «Газик» у ворот филиала института «Альтверде». Два офицера НКГБ, пытающиеся проникнуть на территорию.
