В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Невелик был шанс, что на боковой улочке кто-то остался, но нельзя подставлять спину под выстрел. Теперь они шли параллельно, могли даже видеть друг друга сквозь дырявые стены.
Поселок выглядел страшно. Все вокруг было до предела изувечено. Обгорел даже кустарник, стоявший слева от дороги. Настолько сильное здесь бушевало пекло. С тех пор тут вроде бы никто не жил.
В этот момент Павел услышал шум и насторожился. Эти звуки не имели отношения к кутерьме, царящей в его голове. Скрипнуло трухлявое дерево, хлопнула какая-то крышка.
Павел остановился. У здания, мимо которого он проходил, отсутствовали две стены из четырех возможных. Просела и прогнулась крыша. В продуваемом пространстве валялись остатки обгорелой мебели. Просматривалась часть улицы на той стороне."
"Там стоял старший лейтенант Еремеев. К нему подходила невысокая женщина в длинной юбке и бесформенной кофте до колен. Голову ее обтягивал платок. Виталий держал перед собой пистолет, но как-то колебался.
— Пожалуйста, не стреляйте. Меня зовут Грета Уде.
— Фрау, вернитесь в подвал, — проговорил Еремеев по-немецки. — Подождите! Вы видели здесь посторонних? Вы не могли их не заметить, они недавно прошли.
— О, святой Иосиф, именно об этом я и хочу вам сказать, — пробормотала женщина. — Мы услышали стрельбу. Я вышла наверх, спряталась. Они пробежали, их было четверо. Я их прекрасно видела.
Женщина с опаской подходила к офицеру Красной армии.
Виталий заметно расслабился:
— Я понял вас, фрау. Скажите, где они.
Тут молния сверкнула в голове капитана.
«У нее на ногах высокие сапоги на толстой подошве! Она усыпляет бдительность. Ей нужно подойти вплотную. Стрелять не хочет, поскольку не знает, сколько нас и где мы. Виталий человек доверчивый, хоть и опытный. А стоит ему узреть молодую бабу, он враз делается мягким как пластилин».
— Еремеев, назад! — заорал Павел страшным голосом.
